— …Правда?
Ми Хо прошептала это в ответ и увидела, как Джун Хи едва заметно кивнул.
— Правда.
— Йес! Братан, спасибо!
Её бодрый возглас в один миг разрядил висевшее между ними напряжение. Джун Хи не сдержал обреченного смешка.
С лукавым блеском в глазах Ми Хо медленно потянула за конец шарфа. Ткань соскользнула с груди Джун Хи, проскользнула по плечу, мягко обогнула шею и легко упала с другого плеча.
Сложив шарф пополам, она накинула его на голые плечи и перекрестила на груди, прикрыв откровенное декольте.
— Теперь он мой.
Ми Хо демонстративно повела плечами и, дразняще улыбнувшись, захлопала ресницами. Затем поднесла край шарфа к носу и вдохнула.
— Он пахнет вами, братан.
Джун Хи едва слышно простонал и потер лицо ладонями. Его кадык нервно дернулся. Резко мотнув головой, он упрямо стиснул челюсти, слегка согнул руку в локте и предложил ей опереться:
— Пройдемте, мадемуазель?
— С удовольствием, месье.
Ми Хо тут же взяла его под руку и, буквально таща за собой, первой вышла из гостевого домика.
Как только они открыли двери банкетного зала, в нос ударил аромат белого вина совиньон-блан с нотками меловых почв Сансера. Ми Хо на секунду замерла и огляделась. Атмосфера праздника в гуле голосов ощущалась буквально кожей.
Свет, преломляясь в хрустальных подвесках люстры, мягко падал на гостей и отбрасывал причудливые тени на потолок и стены, украшенные золоченой лепниной.
В очередной раз возникло мистическое ощущение, будто они перенеслись в прошлое.
Присутствующие, видимо, уже были наслышаны о «почетных гостях». Появление иностранцев в крошечной деревушке с населением в семьсот человек вызвало неподдельное любопытство, и люди потянулись к ним.
Тут их заметил Тьерри. Он подошел и представил их собравшимся как «гостей из далекой Кореи».
Это было не совсем правдой, но ни Ми Хо, ни Джун Хи не стали его поправлять. Чем дальше родина гостя, тем экзотичнее.
Пожилые джентльмены в килтах по очереди целовали Ми Хо руку, осыпая её всевозможными витиеватыми комплиментами.
Джун Хи, словно прибывший с визитом королевский посланник, обменивался со всеми рукопожатиями. А завидев тех, с кем успел познакомиться за обедом, здоровался по именам. В ответ те расплывались в улыбках, словно он был их старым приятелем.
— Братан, как вы умудряетесь запоминать все эти имена? Я уже всё забыла.
— Профессиональная привычка. Когда каждый день знакомишься с десятками новых людей, память тренируется сама собой. Если хочешь, чтобы человек доверил тебе миллионы долларов, изволь помнить его имя и лицо.
— А, ну да…
В этот момент сквозь толпу пробился Тео и повел их к своему столику. Вокруг него плотно сидела нарядная молодежь. Анаис встала и с улыбкой поприветствовала их.
Едва Джун Хи и Ми Хо сели, как по залу разнеслись звуки волынки.
Антуан в килте и Аннетт, накинувшая поверх белого платья шаль с таким же тартаном, как у мужа, торжественно вошли в зал вслед за волынщиком.
Под аплодисменты гостей они заняли почетные места. Затем состоялась символическая церемония: Антуан приколол к шали жены брошь лакенбут, усыпанную мелкими бриллиантами.
Анаис спросила, что это за брошь. Тео начал объяснять, а Ми Хо принялась шепотом переводить для Джун Хи:
— Братан, эта брошь называется лакенбут, она символизирует любовь. В Шотландии есть традиция дарить её невесте на помолвку или свадьбу. Говорят, она сделана в виде двух сердец, увенчанных короной. Хотелось бы рассмотреть поближе…
Джун Хи посмотрел на Ми Хо, которая вытягивала шею, пытаясь разглядеть украшение Аннетт, и спросил:
— Ми Хо, для человека, прожившего здесь всего год, у вас потрясающий французский. Учили в школе?
— Ага. Дед где-то услышал, что девушкам из семей чеболей положено в совершенстве владеть не только английским, но и французским… В детстве я не понимала, зачем мне это нужно, но сейчас, как видите, пригодилось.
— Надеюсь на вашу помощь и впредь.
— Ну, за просто так я работать не буду…
— Я же отдал вам шарф.
Ми Хо закатила глаза, а затем хитро посмотрела на него. На самом деле, ей нужна была еще одна вещь.
— …У вас случайно нет чистой футболки?
— Моей футболки? Зачем она вам?
— Мне не в чем спать. Я думала, что буду ночевать одна, и не взяла пижаму. В качестве оплаты за перевод накиньте к шарфу еще и футболку. По рукам?
Джун Хи тяжело выдохнул, словно из него выпустили весь воздух.
— …По рукам.
Он залпом допил стоявший перед ним ледяной сансер. Ми Хо, подперев подбородок рукой, продолжила переводить:
— А сейчас «молодожены» поднимут тост в честь своей шестидесятой годовщины. Они выпьют из двуручной чаши, которая по-кельтски называется куэйч. По-английски это чаша любви… О? У нас ведь тоже есть что-то похожее?
— Пить на брудершафт?
Услышав ответ Джун Хи, Ми Хо округлила и без того большие глаза.
— Точно, брудершафт! Братан, а давайте тоже выпьем?
— …
Увидев, как Джун Хи лишился дара речи, Ми Хо звонко рассмеялась. На её ленивую, дразнящую улыбку и приоткрытые красные губы тут же начали слетаться взгляды мужчин за соседними столиками.
— Я пошутила. Братан, ну чего вы так напряглись?
Взгляд Джун Хи обвел зал, а затем остановился на Ми Хо.
— Давайте.
— А?
В этот момент Антуан и Аннетт осушили куэйч, и зал взорвался аплодисментами.
— Давайте выпьем. На брудершафт, — повторил он глубоким голосом, прорезавшимся сквозь шум.
Антуан и Аннетт пустили чашу по кругу среди родных. Настало время и гостям поднять бокалы.
Ми Хо понимала, что играет с огнем.
По правде говоря, она весь день методично провоцировала Джун Хи. Ей было и любопытно, и немного страшно: как далеко нужно зайти, чтобы сломать самообладание этого идеального мужчины?
Осознавая, что ей, ловушке для мух, с ним не справиться, Ми Хо всё равно безумно хотела хоть раз попробовать на вкус эту прекрасную синюю бабочку Морфо.
Я только слизну пыльцу и сразу выплюну. Ничего страшного не случится.
Ми Хо взяла бокал с вином и вытянула руку. Джун Хи тут же переплел свою руку с её и придвинулся ближе. Их губы одновременно коснулись кромок бокалов, а взгляды встретились.
Из полуприкрытых глаз Джун Хи исчезла снисходительная, чуть насмешливая мягкость, с которой он обычно смотрел на неё, словно на ребенка. От одной только перемены во взгляде он показался ей совершенно другим человеком.
У Ми Хо по спине пробежал холодок, и она невольно отвела взгляд. Сердце колотилось как сумасшедшее. Это было волнующе, возбуждающе, но в то же время пугающе. Волоски на её руке, прижатой к его предплечью, встали дыбом.
Она отчетливо услышала, как Джун Хи сделал глоток. Ми Хо тоже едва протолкнула терпкое вино в горло и поспешно отстранилась.
Да уж… Дальше провоцировать не стоит. Хотела попробовать на вкус, а в итоге он сам меня сожрет.
Ми Хо отвернулась, избегая его взгляда, и заметила, что теперь вся молодежь за столиком смотрит на них.
Она наспех объяснила Тео, что это такой «корейский куэйч», и за столом началось оживление.
Кто-то кричал, что в Германии тоже так делают, кто-то вспоминал русских, кто-то видел подобное на американских свадьбах. Под этот гвалт Тео, густо покраснев, предложил Анаис тоже скрестить бокалы. Наблюдать за тем, как эта забава со скоростью лесного пожара охватывает гостей, независимо от пола, было даже комично.
В этот момент свет в банкетном зале погас, и на стене вспыхнул луч проектора.
Под красивую, слегка меланхоличную мелодию французского шансона на экране появилась черно-белая фотография. Снимок, сделанный, судя по всему, в первой половине двадцатого века: трех- или четырехлетние Аннетт и Антуан смотрят друг на друга и смеются.
Кадр сменился: семилетняя Аннетт дергает Антуана за волосы. Дальше — Аннетт-подросток сердито смотрит на Антуана, сидящего с другой девочкой. А вот они уже старшеклассники, танцуют на балу, и подол платья Аннетт красиво развевается.
Следом — фотография, где Антуан усаживает плачущую Аннетт на колени и утешает её. Потом Антуан в военной форме где-то в экзотических краях. И Аннетт с большим беременным животом, грустно улыбающаяся в объектив.
На следующем снимке заросший густой бородой, похожий на бродягу Антуан крепко прижимает к себе жену. А маленький ребенок, вцепившийся в ногу Аннетт, заливается слезами, испугавшись незнакомца, обнимающего маму.
Потом свадебная фотография: Антуан в килте и Аннетт в том самом платье, что надето на ней сегодня.
Дальше семья на фото начала расти. Черно-белые снимки сменились цветными. Милая девочка, стоявшая среди мальчишек, в какой-то момент исчезла с семейных портретов. Дети один за другим оканчивали школу, женились и выходили замуж.
Были и фотографии Антуана за работой в замке, и сияющей Аннетт с внуками-близнецами на руках. Пока они красиво старели бок о бок, их дети выросли, а внуки уже сыграли свои свадьбы.
И под конец, закольцовывая историю, на экране вновь появились уже постаревшие Антуан и Аннетт, смеющиеся и смотрящие друг на друга в точности так же, как на самом первом фото.
