Правильно ли я поступил?
Чжэ Он в который раз задумался о собственном поведении и посмотрел на сидевшую рядом Чжи Со. Устроившись не слишком близко, но и не слишком далеко, Чжи Со, едва став учительницей, первым делом протянула ему листок с задачами.
«Мне надо понять, какой у тебя уровень. Реши вот это».
Задач по математике было тридцать.
И я правда трачу драгоценные выходные на какие-то задачи по математике? — эта мысль возникала снова и снова. Он посмотрел вбок: Чжи Со тем временем без запинки решала очень сложные математические задачи.
А у него каждая задача была испытанием.
Самое тяжёлое испытание наступило, когда он отдал Чжи Со то, что кое-как решил. Она стала проверять, не заглядывая в ответы, будто держала их в голове.
Беда была в количестве кружков за правильные ответы и косых чёрточек за ошибки.
Он рассчитывал на снегопад, а на его листок пролился дождь. С каждой новой косой чёрточкой лицо Чжэ Она каменело всё сильнее.
Я думал, хотя бы половину решил, а вышло полное безобразие.
Не ливень, а целый сезон дождей.
— А это что там, посередине?
Чжэ Он, нахмурившись, показал на треугольник — ни кружок, ни косая чёрточка.
— Ответ верный, а решение неправильное.
— …
…Ты и решения смотрела?
В нём смешалось всё. И при этом невозмутимость Чжи Со рождала ощущение пропасти.
Что она за человек, почему всегда такая спокойная?
Чжэ Он подпёр подбородок, наклонил голову набок и уставился на Чжи Со чуть ли не исподлобья.
Она сидела с прямой спиной, ровно держа ручку, и взгляд её двигался сверху вниз, слева направо. И всякий раз, когда двигались светло-карие глаза, взгляд Чжэ Она как заворожённый двигался следом.
Когда взгляд Чжи Со доходил до левого края, где сидел он, Чжэ Он сам не замечал, как напрягался. Но глаза, так и не дойдя до него, всякий раз останавливались на краю листка и уходили обратно, и от этого у него делалось странно на душе.
Схватить бы её и заставить посмотреть на меня.
И какое тогда у неё станет лицо?
По крайней мере, это бесстрастное выражение исчезло бы.
Он и сам не заметил, как в нём поднялось это упрямство. И тут Чжи Со повернула голову, и их лица оказались совсем близко. Светло-карие глаза встретились с его взглядом. В эту секунду под ложечкой чуть заныло. И как раз когда от этой ноющей точки начало расползаться странное щекочущее чувство:
— Из тридцати задач двадцать неверных.
— …
Чжэ Он поморщился.
И это всё, что ты можешь мне сказать в такую минуту?
Он не ждал, что она, как другие девчонки, покраснеет или смущённо отшутится. Ждать такого от Ли Чжи Со? Но хотя бы не смотрела бы на него, как на камень на дороге.
— Десять решил верно… Но у нескольких нет решения. Ты правда их решал?
— …
Чжэ Он посмотрел на задачи, чтобы возразить, и осёкся. И правда, несколько он ткнул наугад — и попал.
Он и сам растерялся, а Чжи Со даже не поморщилась и разочарования не выказала. Будто так и знала.
— Ты что, знала, что я сделаю столько ошибок? — недоверчиво спросил Чжэ Он.
Не могу же я казаться настолько ничтожным и тупым…
— Примерно.
Но от её ответа губы Чжэ Она слегка приоткрылись.
— Нет, почему? Каким я тебе вообще представляюсь?
Неужели я выгляжу настолько равнодушным к учёбе?
Чжэ Он всерьёз задумался, и тут:
— Не знаю. Я об этом не думала.
— …
Она обо мне даже не задумывалась.
Чжэ Он снова посмотрел на Чжи Со с ошалевшим лицом.
— Так почему тогда ты решила, что я сделаю столько ошибок? — спросил Чжэ Он с вызовом.
— Раз тебе нужен репетитор-ровесник, значит, дело серьёзное. Просто предположила.
— …
— То, что ты сейчас не умеешь, неважно. Главное — дальше научишься. И потом, для человека, который не занимался, десять правильных — это неплохо. Молодец.
— Это похвала или издёвка?..
Брови Чжэ Она свирепо поползли вверх.
— Разумеется, похвала. Сейчас разберём задачи, смотри сюда.
Чжи Со постучала кончиком карандаша по второму номеру.
Раз сказали, что это похвала, возразить было нечего, и Чжэ Он нехотя перевёл взгляд на задачу.
— До следующей недели.
Чжи Со надела рюкзак и лёгким шагом вышла из комнаты. Оставшись в учебной комнате один, Чжэ Он с недоверием посмотрел на часы.
И правда прошло три часа.
Раньше я и трёх минут занятий не выдерживал, а тут выдержал три часа.
Поднявшись, Чжэ Он подошёл к окну. Вскоре внизу показалась спина Чжи Со, выходящей из дома. Она пересекла сад по каменной дорожке, открыла ворота и вышла, а он всё это время не шевелился.
— Чжэ Он, ну как сегодня?
Госпожа Пэ вошла в распахнутую настежь учебную комнату и увидела сына, стоявшего у окна и опершегося на подоконник.
— Судя по звукам, она хорошо объясняет.
Понимая, что так нельзя, госпожа Пэ всё же в первый день подслушивала их с середины лестницы.
Вдруг они, встретившись как приятели, будут болтать; вдруг Чжи Со, изображая безразличие, начнёт заигрывать с её сыном; или, может, сын, как это бывало с другими преподавателями, обведёт Чжи Со вокруг пальца и просто просидит три часа впустую.
Вопреки всем опасениям, Чжэ Он и Чжи Со, если не считать начала, говорили только об учёбе. В обычный день он давно бы уже сбежал, ноя, что ему тошно, тяжело и он устал, а сегодня почему-то послушно сидел.
— Я спрашиваю, как сегодня.
Вот только Чжэ Он, чем-то потрясённый, как ни спрашивай, держал рот на замке.
Он рассеянно смотрел в небо за окном, потом снова сел на стул и уставился на неправильно решённую задачу. Точнее, на решение, записанное под ней, и на формулу, которая в нём использована.
«Ну хотя бы на уровень первого класса старшей школы это тянет? Постепенно доберусь до нужного».
На эти слова, брошенные им, когда он сидел развалившись, лицо Чжи Со впервые переменилось. С довольно удивлённым видом она посмотрела на него в упор и сказала:
«Нет. Это уровень третьего класса средней. Причём такого, который только-только сел за учёбу».
Осознание, что Ли Чжи Со удивило не его лицо, не его сложение и не его семья, а его никудышная математика, лишило его дара речи.
Нет, блядь. Тебя во мне только это может удивить?
Самолюбие было задето до предела.
— На следующей неделе дотяну до первого класса старшей.
Буду повышать свой уровень на один класс в неделю.
Пробормотав это сам себе, Чжэ Он взял ручку.
Госпожа Пэ, глядя в спину молча взявшемуся за учёбу сыну, зажала себе рот.
Она видела такое впервые с тех пор, как родила Син Чжэ Она.
Чтобы Чжэ Он занимался сам, когда его никто не заставлял.
Тук.
Тяжёлый рюкзак упал на потёртый пол. Сборники задач, пенал и прочее сделали его довольно увесистым. Быстро разобрав рюкзак, Чжи Со села за низкий столик и раскрыла сборник. И принялась зажмуриваться и снова открывать сухие глаза.
Как только спало напряжение, навалился сон.
Поняв, что так не пойдёт, Чжи Со поднялась, зашла в ванную, умылась холодной водой и посмотрела на своё лицо в треснувшем зеркале. В зеркале было видно, что в синем полотенце у неё в руках зияет большая дыра.
Несколько лет назад она стояла в очереди, чтобы получить его в подарок на открытии бани. Повесив полотенце обратно, Чжи Со выдавила с ноготок остатки лосьона и тонко растёрла по лицу.
И тут ей вспомнился Чжэ Он.
«А я не собираюсь у тебя учиться».
Точнее, то, что он сказал.
Не собирается учиться, надо же…
В эту секунду в голове пронеслось множество мыслей.
В детстве ей очень многому хотелось научиться. Она завидовала подругам, которые ходили с сумками для нот, завидовала даже тому, как они ворчали, что мама записывает их то в один кружок, то в другой. Больше всего она завидовала тем, кто ходил на английский и математику.
Будешь хорошо знать английский — сможешь уехать за границу…
Будешь хорошо знать математику — может, получишь стипендию…
Так это или нет, она смутно завидовала.
Но той, кого родители бросили и сбежали и кто едва получил кров и еду в детдоме, о занятиях нечего было и мечтать.
И когда она стала жить вдвоём с Хё Гён, начавшей самостоятельную жизнь, ничего не изменилось. На то небольшое пособие едва удавалось сводить концы с концами. О курсах за сто с лишним тысяч вон нельзя было и мечтать.
Понимая, что так нельзя, она даже онлайн-курсы могла слушать, только скинувшись с несколькими другими слушателями и разделив оплату поровну.
А стоявший перед ней Син Чжэ Он говорил.
Что не собирается учиться. Живёт в роскошном доме, под крылом родителей, которые защищают его от всех несчастий на свете, получает всё, что захочет, — вот у него и нет ничего, чего бы он жаждал.
Мир был крайне несправедлив.
Чжи Со едва заметно скривила губы и усмехнулась.
Так или иначе, заявление Чжэ Она, что он не будет учиться, было для неё горем.
Раз Син Чжэ Он отказывался от занятий, миллион вон мог испариться. Но, хотя положение было неловким, тревоги Чжи Со не испытывала.
Син Чжэ Он, сидевший, закинув ногу на ногу, и в упор её разглядывавший, держался развязно и вызывающе. И всё же на его развязном лице маячило слабое удовольствие.
