— Ай.
Чжи Со, решавшая задачи, опустила взгляд. На белую бумагу упала красная капля крови.
Ну что за день сегодня…
Запрокинув голову, Чжи Со торопливо заткнула нос туалетной бумагой, а потом накрыла ею каплю крови на странице.
Сборник задач она купила подержанным, и он, видимо, долго пролежал в углу: бумага была плохая. Она боялась, что, если тереть бумагой, вместе с кровью сотрётся и текст, и потому осторожно промакивала. Похоже, это помогло: задача уцелела.
— Ох… надо было один листок оторвать. Жалко.
Спеша оттереть пятно, пока сборник не испачкался ещё сильнее, она рванула бумагу — и только теперь заметила, что оторвала целых три листка.
А бумага и так почти кончилась.
Она осторожно просила Хё Гён экономить туалетную бумагу, но та не слушала.
«Блядь, а если руки в дерьме будут? Ты мне их мыть станешь? И вообще, ты какого хрена сестре из-за туалетной бумаги указываешь?»
И устраивала только скандал на пустом месте.
С горькой миной Чжи Со скомкала бумагу и, чтобы добро не пропадало, обтёрла пыль, скопившуюся на краю стола.
Кстати, сколько там осталось в этом месяце? Хватит на туалетную бумагу?
Бросив бумагу в маленькое мусорное ведро, Чжи Со достала из ящика сберкнижку.
Остаток 72 800 вон.
На туалетную бумагу, к счастью, хватало, но ради этого приходилось ещё сильнее урезать еду.
Пособие малоимущим платили каждый месяц, но его отчаянно не хватало.
Половина аренды, счета за коммунальные услуги, немного отложить на университет — и почти ничего не оставалось. На это надо есть, покупать необходимое, платить за онлайн-курсы и сборники задач, и каждый месяц выходило впритык.
Может, устроиться на подработку?..
Даже если она поступит в университет, деньги понадобятся сразу. Ей говорили, что как получателю пособия ей полагается какая-то поддержка, но покроет ли она всё — неизвестно.
Значит, деньги нужны…
Хотелось купить новые сборники, послушать те онлайн-курсы, которые нравятся. Как было бы хорошо выбирать не по цене, а по преподавателю, которого хочешь слушать.
— У онни… нет.
Чжи Со поспешно замотала головой.
Занимать надо у того, у кого можно занять.
Возьмёшь деньги у Хё Гён — и, пока не отдашь, покоя не будет.
Она и сейчас чуть что заносит руку — насколько хуже станет обращаться со мной тогда?
Чжи Со закрыла обтрёпанную по краям сберкнижку и опустила глаза.
Хорошо бы денег побольше.
Ещё больше, чем сейчас.
Была бы безопасная, нормальная подработка — пошла бы… Может, поискать хотя бы на выходные?
И тут ей вдруг вспомнился дом Чжэ Она, где она сегодня побывала. Просторный, уютный, такой, какие бывают только в сериалах.
Зимой тёплый, летом прохладный, наверное.
Но больше всего ей запомнились не дорогие безделушки и не люксовые вещи, которыми обвешан Чжэ Он, а его мать.
Её взгляд на сына был полон любви.
Ей вдруг стало любопытно, каково это — когда на тебя так смотрят.
Наверное, тогда не холодно, как бы ни было холодно. И не одиноко от одного того, что ты один. И не приходится время от времени, чтобы прогнать тоску, перебирать воспоминания о том, как тебя любили…
Лицо Чжи Со медленно темнело. И тут:
Бах! Бах!
— Ли Чжи Со!
Вслед за стуком в дверь донёсся пьяный голос.
Она вздрогнула.
Плечи Чжи Со дёрнулись. Голос Хё Гён. Чжи Со крепко зажмурилась, открыла глаза, и лицо у неё стало непроницаемым.
— Твою ма-ать, я тут вкалываю, деньги зарабатываю, а мне даже дверь не открыва-ают!
Чжи Со быстро поднялась и открыла дверь. За ней на полу сидела почти раздетая Хё Гён и плакала.
— Чжи Со, Чжи Со.
Сосед прервался, не докурив сигарету, и косился на Хё Гён, глядя в ложбинку между её грудей. Когда Чжи Со посмотрела на него, сосед кашлянул и отвернулся. Но ненадолго: он снова принялся коситься на Хё Гён.
— Онни, идём домой.
— Чжи Со. Наша Чжи Со. Послушай сестру. А?
Хё Гён вдруг распахнула глаза и вцепилась ей в руку. Вцепилась так сильно, что запястье заныло.
— Ай.
— Он же сегодня точно сказал, что придёт. Обещал мне квартиру, понимаешь? И вот. Не пришёл. И трубку не берёт. Ну не мразь ли, а?
Чжи Со молча смотрела на сестру сверху вниз, не находя слов. Какой же надо быть пустой башкой, чтобы дарить квартиру женщине из бара. А если такая пустая башка и найдётся, то не в этом городке. Здесь все жили примерно одинаково. Разве что богатый и праздный мужчина из Сеула.
— Я-а ведь пра-авда хорошо к этому мудаку относилась, да? Поверила его словам? Правда стара-алась… И опять так. Опять. Почему со мной всегда так? Почему со мной, когда я ни в чём не винова-ата…
Хё Гён снова принялась колотить по полу и рыдать. Чжи Со запрокинула голову. Стало нечем дышать, и она хотела посмотреть хотя бы на небо. Но и это не вышло. Все соседи по дому высыпали наружу и стояли кольцом, разглядывая их. Мужчины — полураздетую Хё Гён, женщины — Чжи Со. Как обезьян в зоопарке.
— Эта опять за своё.
— Ох, психованная сука.
— Может, съедут уже?
— Сестру жалко.
Голоса сыпались сверху. На секунду под ложечкой стало тяжело, захотелось плакать. Но Чжи Со до боли закусила нижнюю губу и сдержалась.
— Пойдём домой.
Сделав вид, что ничего не слышит, Чжи Со подняла Хё Гён с земли. Обмякшее тело сестры было тяжёлым, как мокрая вата, но она стиснула зубы. Уж лучше завтра мучиться от боли в мышцах, чем стоять здесь под такими взглядами.
С трудом дотащив сестру домой, Чжи Со почти швырнула её в комнате на пол.
— Ай!
Ударившись головой, Хё Гён на мгновение застыла, а потом уткнулась лицом в одеяло и заревела в голос.
— У-у… у-у-у. Я же так хорошо к нему… Скотина. Гад. Ы-ы. Нет, это я плохая. Я… ы-ы, ы-ы-ы.
Так Хё Гён вела себя по пьяни. Точнее, так она стала вести себя с тех пор, как пошла работать в бар, чтобы отдать долги за люксовые вещи.
Чжи Со смотрела на неё злыми глазами.
Раз ведёшь себя как ненормальная, катись отсюда прямо сейчас, — эти слова подступили к самому горлу. Да разве только они? Кто, не имея ни гроша, ещё в старших классах связался с дурной компанией, влез в долги ради гулянок, а потом пошёл работать в бар, даже школу не окончив, чтобы их вернуть? Ты сама не знала цены деньгам, сорила ими и исковеркала себе жизнь. Эти слова, словно пена, наполняли ей рот.
Но Чжи Со изо всех сил стерпела.
Если Хё Гён вдруг вскочит, забьётся в истерике и переломает вещи в доме, хуже будет самой Чжи Со. А главное, Хё Гён пока была ей нужна.
Однажды Хё Гён спуталась с кем-то из работников бара, ушла к нему жить, и Чжи Со осталась в доме одна.
Ощущение свободы длилось недолго: у неё стало пропадать бельё, кто-то рылся в выставленных мусорных мешках. И это ещё не всё. Она видела под утро силуэт мужчины, который расхаживал за её окном. Когда Хё Гён вскоре вернулась и Чжи Со осторожно ей об этом рассказала, та взбесилась и, встав посреди двора, заорала во всё горло.
«Какой ублюдок ворует бельё? Попадись мне ещё раз — я тебе твоё хозяйство молотком расплющу! А-а! Твою мать, только попадись. Позову мужиков из бара, чтоб тебе и хозяйство, и башку раскроили!»
Хё Гён несколько дней так орала и переполошила всех соседей-мужчин, а потом всё утихло. С тех пор Чжи Со решила, что, нравится ей это или нет, пока она не станет взрослой, ей придётся жить с сестрой.
Из-за этого приходилось выносить все приступы тоски Хё Гён, а уборка и стирка целиком легли на неё.
— Ложись спать.
Чжи Со холодно посмотрела на сестру и закрыла дверь. Сегодня у неё совсем не было настроения переодевать Хё Гён и подлаживаться под неё.
— Эй, Ли Чжи Со. Поговори со мной…
— Хватит. Спи.
— Поговори, я сказала!
Разговором это можно назвать с трудом — это всегда были жалобы. Жалобы, которым невозможно посочувствовать. Опять повторит, что всего-то не с теми подружилась, а почему тогда жизнь только у неё такая; что подруги все поступили, устроились на работу, вышли замуж и живут, а она почему так.
Она ведь и сама всё прекрасно понимает. Как жила, так и вышло. И всё равно Хё Гён снова и снова винила других и жалела себя.
Обычно Чжи Со хотя бы рассеянно делала вид, что слушает, но то ли оттого, что побывала сегодня в доме Чжэ Она, то ли оттого, что увидела чужую тёплую семью, у неё внутри жгло так, что терпеть было невозможно. Жалея себя — вот бы и у меня была мама, — она чувствовала, что ничем не отличается от Хё Гён, которая во всём винит других.
— Спи, кому говорят!
Не выдержав, Чжи Со в конце концов крикнула, ушла в свою комнату и заперла дверь.
— Эй, ты что? Кричишь? Ах ты сучка, ты тоже меня ни во что не ставишь? Эй!
Бах! Бах!
— Открой дверь!
Прибежавшая следом Хё Гён колотила в запертую дверь и орала.
— Пусть меня все ни во что не ставят, но ты-то не смей! А? Всё равно ничего не выйдет! Всё равно ты моя младшая сестра! Моя сестра! И до самой смерти это не изменится!
От этих слов, похожих на проклятие, Чжи Со зажала уши. А потом замотала головой, будто отказываясь.
Нет, я другая. Я буду жить иначе. И учиться буду, и деньги копить буду. И заживу, как все, — так, чтобы все видели.
Утирая слёзы тыльной стороной ладони, Чжи Со снова зажала уши.
