— Эй! Ли Чжи Со! Ах ты тварь!
Из-за старой двери ванной донёсся пронзительный крик.
— Эй! Ты! Где ты?
Чжи Со, сидевшая на корточках и мывшая голову, резко обернулась к двери. К счастью, заперта. В прежней квартире ручка на двери болталась, и Хё Гён в такие минуты всякий раз распахивала её без труда, а здесь хотя бы ручка была крепкая, и это Чжи Со нравилось.
Бах! Бах!
Но облегчение длилось недолго: дверь заходила ходуном, будто её сейчас сорвут с петель.
— Блядь, ты выйдешь или нет?!
Даже через дверь чувствовалось, как Хё Гён кричит и тяжело дышит от злости.
Квартира была такая тесная, что достаточно оглядеться посреди комнаты — и сразу видно, есть тут кто или нет. Хё Гён, видимо, быстро поняла, что сестры в комнате нет, и пришла к ванной. Чжи Со торопливо ополоснула волосы холодной водой.
— У-у.
Сквозь стиснутые зубы прорвался стон.
Весна весной, а всё-таки ещё март. От холодной воды кожу на голове покалывало. Чжи Со намотала на мокрые волосы полотенце.
— Эй! Откроешь дверь или нет? Ах ты! Блядь!
Слушая визгливый голос, Чжи Со втянула воздух.
К побоям привыкаешь, но боль от этого не уменьшается. Получать не хотелось, а бежать было некуда. И тянуть тоже нельзя.
— Открывай, открывай, кому говорю! Сучка!
Если протянуть ещё немного и Хё Гён окончательно сорвётся, будет только хуже.
Недавно, разозлившись из-за того, что сестра замешкалась, Хё Гён орала во всё горло посреди двора их дома, — и это стоило помнить. Бесилась Хё Гён, а жалостливые взгляды доставались ей.
— Что случилось…
Фраза, брошенная в тот момент, когда Чжи Со открывала дверь, так и осталась недоговорённой. В узкую щель влетела жёсткая рука и вцепилась ей в волосы. Хорошо ещё, что голова была замотана полотенцем и унижения — быть схваченной за волосы — удалось избежать; жаль только, что полотенце тут же полетело на пол.
Могло бы ещё немного защитить голову.
Проглотив вздох, Чжи Со подняла глаза на Хё Гён.
— Ты чего? Ни с того ни с сего.
Как ненормальная.
Проглотив и остаток фразы, Чжи Со отступила на шаг и вскинула голову. Хё Гён, ещё не протрезвевшая, смотрела на неё покрасневшими, налитыми кровью глазами.
— Чего? Чего это я, говоришь? Эй, ты, блядина. Ты мою косметику трогала?
Лицо Хё Гён, по её словам недавно обколотое ботоксом, некрасиво перекосилось. Чжи Со поморщилась.
— Какую косметику?
Косметики у Хё Гён не одна баночка и не две. Чжи Со не могла знать, о какой речь.
— Ха, а прикидывается! Эй, ты хоть знаешь, сколько стоит то, чем я пользуюсь? На твоё пособие такого не купишь! Ясно?
— Не трогала я.
Чжи Со сказала это, глядя Хё Гён прямо в лицо. Рвущийся наружу вздох она едва сдержала.
Если уж на то пошло, эту косметику она не взяла бы, даже если бы ей велели.
Я же прекрасно знаю, куда она ходит, намазавшись этой дорогой косметикой. Знаю, что там происходит. Как таким пользоваться? Противно.
Чжи Со кое-как проглотила слова, подступившие к самому горлу.
— Ха, твою мать. А почему тогда её вдруг стало так мало?
— Вчера ты, онни 1, пришла пьяная, а потом сказала, что снова уходишь, и накрасилась. Тогда, наверное, и потратила.
1 Онни — «старшая сестра»; так младшая сестра обращается к старшей.
— Эй, я домой пришла, куда мне ещё идти, зачем мне снова краситься?
— Ты с кем-то говорила по телефону и сказала, что уходишь.
Чжи Со, будто ждала этого, достала из кармана старый телефон и сунула ей под нос. Она сфотографировала всё ещё вчера вечером, зная, что этим кончится. Не так давно Хё Гён уже цеплялась к ней с этой косметикой.
— Смотри. Тональный крем, который ты здесь держишь в руке, — этот?
Чжи Со поочерёдно указала на телефон и на руку Хё Гён. Хё Гён уставилась на снимок, и лицо у неё скривилось.
— Ха, твою мать. Может, завязать с выпивкой…
Хё Гён смягчилась, словно, хоть она ничего и не помнила, возразить против доказательства ей было нечего. Однако свирепости в ней от этого не убавилось. Наоборот: словно оттого, что сказать стало нечего, разозлилась ещё сильнее — откинула волосы со лба, а потом вдруг сверкнула глазами и уставилась на сестру.
— Эй, а ты смешная. Зачем ты это сняла? Ты меня и обычно так снимаешь? Зачем? Смешно смотреть, как нажравшаяся сестра красится?
— Нет. Не передёргивай. Я сняла, чтобы ты потом не поняла всё не так.
Не выдержав, Чжи Со в конце концов застыла лицом.
— Эй, а это что за рожа? Смотрите-ка, подросла и уже смотрит прямо в глаза. Эй, ты сейчас на чьи деньги живёшь, что так глаза таращишь? А?
Хё Гён придвинулась вплотную, угрожающе заглядывая ей в глаза. От этого взгляда — будто на нахлебника-паразита — Чжи Со горько усмехнулась.
На чьи деньги, надо же.
Квартиру сняли благодаря её статусу получателя пособия 2, и это Хё Гён жила тут на всём готовом. Да, часть аренды она платила, но вести себя как хозяйка права не имела. Впрочем, на Хё Гён, которой позарез нужен был повод сцепиться, такие доводы не действовали.
2 Пособие для малоимущих: в Корее семьи с доходом ниже прожиточного минимума получают статус «получателя базового обеспечения» и ежемесячные выплаты от государства.
— Ах ты, совсем уже!
Хё Гён замахнулась, и Чжи Со рефлекторно закрыла лицо и голову. Раздался глухой удар, спину ожгло тупой болью. Потом пнули по пояснице, кулаком досталось плечу. Чжи Со, стараясь делать это незаметно, отодвигалась в сторону входной двери.
Обуться — и на улицу, и всё…
Продолжая терпеть удары, Чжи Со скосила глаза на часы, висевшие на стене.
Семь часов сорок пять минут.
— Мф.
Вместо того чтобы сбежать, Чжи Со опустилась на пол, крепко закусила губу и терпела.
Сбежишь — не попадёшь в школу, значит, надо выдержать.
Чжи Со внимательно разглядывала своё отражение в зеркале.
Лицо уберечь всё-таки удалось. Пока закрывалась от кулаков сестры, набила синяки на руках, но это можно было спрятать под демисезонной формой. Пусть жарковато — просто не закатывать рукава.
Ранним утром, оставив дома Хё Гён, уснувшую, утомившись избивать сестру, Чжи Со открыла обшарпанную дверь и вышла. Она выбралась из узкого переулка, свернула за угол — и открылась дорога чуть пошире. Кое-где потрескавшийся цемент, мусор, брошенный редкими прохожими, сорняки, упрямо пробившиеся сквозь трещины, — смотреть было не на что, всё грязное.
Свернув с этой дороги, она пошла по то и дело обрывавшемуся тротуару вдоль двухполосной дороги. Выйдя на проспект, Чжи Со вскоре остановилась перед витриной закрывшегося магазина. Ещё раз оглядела форму, проверила, не съехал ли рюкзак, — и взгляд упал на запястье.
Металлические часы поймали свет и блеснули.
«Эй, у тебя когда день рождения?»
В начале года Хё Гён вдруг спросила об этом, глядя телевизор.
«На прошлой неделе».
«Что? Почему не сказала?»
Мы же с тобой не из тех, кто друг друга поздравляет, — эти слова подступили к самому горлу, но Чжи Со их проглотила. Затевать лишнюю склоку не хотелось.
«Ха, твою мать».
Что на неё нашло — неизвестно, но Хё Гён недолго подумала, велела подождать, порылась в комоде, достала часы и сунула их сестре, которая как раз ела.
«Эй, держи. Подарок на день рождения. Дорогая вещь».
«С чего это ты вдруг вспомнила про мой день рождения?»
«Кто-то говорил: будешь заботиться о своих — придёт удача. У нас мадам недавно семье дорогой ужин устроила, а потом второй приз в лотерею выиграла. Вот я и попробовала. Считай, что это подарок сразу на три года. Ясно?»
И только-то — вот из-за чего вспомнили про мой день рождения…
В итоге дело было не в любви к ней, а в примете про выигрыш в лотерею. От такого стало смешно, но часы-то ни в чём не виноваты, и Чжи Со их взяла. Самые дешёвые часы стоят несколько десятков тысяч вон, а тут — спасибо и на этом.
Она поблагодарила и приняла подарок, но тогда ещё не знала. Что эти часы стоят значительно больше миллиона вон. И какую волну они поднимут.
«Эй, а Ли Чжи Со ведь и правда из богатой семьи?»
«Эти часы — не те самые, что Ан Со Чжин в сериале носила?»
«Ого, они же больше миллиона стоят, а она их просто так носит?»
«Я их так хотела купить, но денег не было».
Она носила часы в школу всего несколько дней, когда случайно услышала перешёптывания, — и сделала вид, что не слышит. Одноклассники ведь не спрашивали её прямо, и объяснять по своей воле, что она не богатая, смысла не было.
Она решила, что через какое-то время слухи улягутся.
Но через несколько дней слухи стали нарастать как снежный ком.
Виноват был рюкзак, который дала Хё Гён, застав сестру за штопкой оторванной лямки.
«Эй, ты ненормальная. Какой на дворе век, а ты сидишь и зашиваешь? Твою мать, свечку тебе поднести? Позорище одно. Не смей нигде говорить, что ты моя сестра. Стыдоба. Эй, куда пошла? Возьми это! Вот!»
И Хё Гён швырнула сестре рюкзак, валявшийся в углу шкафа. Тот самый, который она когда-то купила под настроение, потом сказала: «А, детский какой-то», забросила подальше, и на уголке у него уже проступила плесень.
«Ох, жалкая ты дура. Рюкзака нет, так штопает. Тц».
Раз дают, Чжи Со не стала отказываться. Она как раз отказалась от покупки: рюкзаки оказались дороже, чем она думала.
Рюкзак был прочный, а главное — вместительный, и это ей понравилось. Туда влезали учебники и ещё несколько сборников задач, и место оставалось. Плесень после нескольких протираний влажными салфетками стала незаметна.
Разумеется, за этот рюкзак пришлось целый месяц прислуживать сестре, готовя завтраки и ужины, но какая разница. Устанешь немного — только и всего, денег это не стоило.
Вот только она и подумать не могла, что этот рюкзак окончательно закрепит эти слухи.
«Слушай, это не „Энкл“?»
«Охренеть, говорят, этот рюкзак полтора миллиона стоит».
«И с этим — в школу?»
Тогда-то Чжи Со и узнала, что носит вместо школьного рюкзака люксовую вещь. Стоило заподозрить неладное ещё тогда, когда он валялся в шкафу у Хё Гён.
