Татуировки на лобковой кости не было. Это была коварная ложь Кан Ро Вана.
Тогда всё её внимание похитила подавляющая натура его мужского органа, и она не успела этого осознать, но, придя домой и спокойно поразмыслив, она не могла унять разочарования.
Помывшись и выйдя, Мо Ын распласталась на кровати звездой. Тело было неподъёмно тяжёлым. Со вчерашней ночи и до сих пор она проспала часа два, не больше? Веки весь день сами собой норовили опуститься.
Мо Ын, лёжа, вытянула руку. Подтащив к себе как попало брошенную у кровати сумку, она достала из неё записку.
[Одежду повесил на вешалку, будет плохо — пиши. Отгул можно оформить сразу.]
Это была записка, которую она обнаружила в гостиничном номере, едва открыв глаза в одиночестве. Рядом с ней аккуратно стояли бутылка воды и лежали очки.
Мо Ын кончиками пальцев провела по размашисто выведенным курсивом буквам. А затем снова запустила руку в сумку.
На этот раз она достала самую обыкновенную ручку без единого узора. Ту самую ручку, которой Кан Ро Ван, видимо, оставил эту записку, она стащила из отеля.
— Почерк прямо как… его собственный нрав.
Она снова протянула руку и порылась в сумке. Кончиков пальцев коснулась смятая упаковка от презерватива. Та самая, что Кан Ро Ван, велев прихватить на память о первом разе, прилепил, как наклейку, к холмику её груди.
Мо Ын вытащила упаковку и развернула её перед глазами. То есть размер…
— Ха. Так и есть.
В тот же миг, как она крепко зажмурилась, шею обдало жаром.
Ощущения, что она испытывала всю ночь, своевольно ожили. Рука, грубо разминавшая грудь, язык, умело вбиравший в рот и катавший чувствительно вздыбившийся сосок и клитор, до отказа заполнявший внутренние стенки, и ощущение, от которого поджимались пальцы ног при каждом движении его бёдер, — всё это было настолько живо, словно происходило прямо сейчас, в это самое мгновение.
— Ха-у…!
Мо Ын рывком натянула одеяло на голову.
«Я вообще-то не хотел этого говорить, но я хорош в этом деле».
Его уверенность была не пустой. Кан Ро Ван был мастером, чьё мастерство уже подтверждено несметным опытом. Уж наверняка ему говорили, что он хорош, не раз и не два. Потому он и заявил это собственными устами/
Проблема была в том, что его незаурядные способности слишком чётко отпечатались в её собственном теле. То, что чем сильнее раздражитель, тем глубже он врезается в сенсорную кору, было очевидно.
Хотя из-за этого ситуация, в которой она сейчас лежала под одеялом, поджав ноги, всё равно не казалась ей нормальной.
— У-у-у-у-у.
Из-под одеяла прорвался стон. Между ног щекотало. Словно резко включился переключатель, о существовании которого она даже не знала, ей снова хотелось ощутить вчерашнее наслаждение.
Но в одиночку утолить это было нельзя. Оно было нужно — то самое.
Мо Ын резко отбросила одеяло ногой и уставилась в потолок.
«Стоит попробовать со мной разок, и назад дороги уже не будет. Это я гарантирую».
Те слова Кан Ро Вана, которые она сочла его фирменной бравадой, гулко звенели в ушах. Это была правда, без единого преувеличения.
— …Надо повторить.
Это была ночь, когда натура, куда более величественная, чем татуировка на лобковой кости, и виртуозная техника подожгли в Мо Ын исследовательскую жажду.
***
Стоило подняться на крышу, как там уже обосновался вечно отлынивающий Чхон Сан Гу. Мо Ын, садясь на привычную скамейку, сказала:
— В последнее время вы какой-то… не похожий на себя, директор Чхон.
Бежевые слаксы, рубашка цвета хаки. Ни единой кричащей детали. Тот Чхон Сан Гу, которого знала Мо Ын, был человеком, который мог явиться на работу в облегающем трико на всё тело — и это бы ничуть не резало глаз.
— А что такое «похожий на себя»? Что значит «похожий на себя»?!
Чхон Сан Гу, бравший рисовое печенье, вдруг вспылил и закричал. Крошки разлетелись во все стороны. Мо Ын тихо нахмурилась и замахала рукой.
— У вас сменилась модная философия?
Он был до крайности нормален, и это настораживало. Надо же, оказывается, он умеет одеваться и так…
Настроение Чхон Сан Гу, похоже, было прямо пропорционально визуальной замысловатости его наряда. Чем более диковинную одежду, повергающую очевидцев в шок, он надевал, тем выше взлетала энергия Чхон Сан Гу, а чем более универсальные вещи носил, тем мрачнее становился.
Взгляд Мо Ын скользнул по его невыразительному воротнику. То, что он надел вещи, начисто лишённые индивидуальности, было для него, пожалуй, всё равно что наполовину отречься от собственного «я».
— Мо Ын…
Чхон Сан Гу, снова поникнув, спросил безжизненным голосом:
— Ты видела человека, которого бросили из-за того, что не сошлись модные коды?
— Не видела.
— Не слишком ли быстрый ответ? Подумай хорошенько. Может, и был такой.
— Не был. Большинство расстаются из-за разницы в характерах или ценностях, а про разницу в модных кодах я и не слыхала.
Чхон Сан Гу какое-то время молчал. С пачкой рисового печенья в руке он отрешённо смотрел за перила, и лицо у него было такое, словно он потерял родину.
Мо Ын склонила голову набок, а затем осторожно открыла рот:
— Похоже, вас бросили из-за того, что одеваетесь странно.
— Динь-динь-динь, мимо! Не странно! Просто людей с таким же тонким вкусом и чутьём, как у меня, мало, вот меня и не понимают.
— …Вот как.
Чхон Сан Гу с хрустом разгрыз рисовое печенье и тяжело вздохнул.
— Хотя, если точнее, меня не бросили. Мы ведь даже не встречались.
— Какая жалость.
Это было ещё печальнее, но Мо Ын не стала добавлять ни слова.
— Это же мой идеал на тысячу лет, я хотел, чтобы всё сложилось, и по-своему страшно старался…
— Вы и ели вместе, и выпивали, и в кино ходили, всё такое?
— Ага. Вот именно это.
То есть, как принято говорить, у них был флирт-намёк.
— Атмосфера была реально классная. Эх, блин.
— И причина отказа — это разница в модных кодах, верно?
— Я даже не заикнулся о том, чтобы встречаться, так что меня не бросали.
— То есть она почуяла, что вы собираетесь признаться, и опередила вас.
— Мо Ын, ты до ненужного проницательна.
Мо Ын, тщательно поразмыслив, спросила его:
— Вы сдадитесь или продолжите попытки?
— Голова говорит, что наша связь исчерпана, а сердце — никак. Ты ведь понимаешь, о чём я, Мо Ын?
— Я-то не очень понимаю, но, как бы там ни было, переменных тут две.
— Переменных?
— Действительно ли причина её отказа — разница в модных кодах, или это лишь повод на поверхности, а на деле проблема в другом. И есть ли у вас, директор Чхон, намерение под неё подстроиться.
Мо Ын говорила складно и логично, загибая по одному большой и указательный пальцы. Проблема, возникающая между мужчиной и женщиной, на самом деле была проблемой совсем простой. Сколько ни цепляй пространных причин, в итоге всё сводится к чувствам. Чувства — это всё.
— Первое требует прямой проверки у второй стороны, а второе — это вопрос, который решать вам, директор Чхон. В конечном счёте получается, что всё зависит от вас.
Чхон Сан Гу, держа в руке наполовину обкусанное рисовое печенье, уставился на Мо Ын в упор.
— Мо Ын, ты что, много встречалась?
— Нет.
— А чего тогда так хорошо во всём разбираешься? Прямо умница!
— Так ведь монах сам себе голову не побреет.
То, что чужие дела можно рассматривать объективно, а вот в собственных рациональность суждения мутнеет, — это, наверное, свойственно каждому.
Чхон Сан Гу, с раскрасневшимся лицом, словно нашёл в пустыне оазис, превозносил Мо Ын и суетливо рассыпался в восторгах. Мо Ын невозмутимо стряхивала сыпавшиеся в воздух крошки печенья.
— Двое самых высокооплачиваемых в «Докман» в последнее время что-то зачастили отлынивать на крыше.
Сверху упал низкий, стелющийся голос. Мо Ын вздрогнула плечами, но Чхон Сан Гу невозмутимо парировал:
— Заливаешь. Это ты больше всех гребёшь, засранец.
— А ну живо вниз, засранец.
Кан Ро Ван, приподняв одну ногу и легонько отряхнув носок туфли, пригрозил.
Чхон Сан Гу закинул в рот остатки рисового печенья, хлопнул в ладоши, отряхивая их, и поднялся с места.
— Я и так собирался, засранец.
Стоило ему повернуться спиной и направиться к выходу с крыши, как Мо Ын тоже тихонько встала и двинулась следом за Чхон Сан Гу.
— Ян Мо Ын остаётся.
— Мне кажется, для своей зарплаты я слишком надолго отлучилась с места…
— Раз уж надолго отлучилась, поотлынивай ещё немного.
— …
Раз уж появился Кан Ро Ван, это больше не было отлыниванием. От одного лишь факта, что она остаётся с ним наедине, сердце забилось быстрее.
Скри-и-ип, бах. Только когда дверь крыши закрылась и Чхон Сан Гу скрылся, Кан Ро Ван будто невзначай завёл разговор:
— Вчера хорошо добралась?
Мо Ын кивнула.
— Да.
— Нигде не болит, дискомфорта нет?
Вчера её весь день донимала боль, будто поясница вот-вот переломится, но через день стало хоть сколько-то терпимо. Хотя на внутренней стороне бёдер и в местах, что были зажаты от напряжения, мышечная боль ещё оставалась.
— Нет.
Мо Ын ответила, опустив взгляд. Кончики ушей странно загорелись.
Кан Ро Ван закинул руку на спинку скамейки, где сидела Мо Ын, и склонился корпусом. Его лицо стремительно приблизилось, и дыхание коснулось её уха.
— Вот и славно.
— Да… Славно.
Стоило чуть повернуть голову вбок — и его лицо оказалось бы прямо тут. Мо Ын, затаив дыхание, разглядывала одни лишь носки своих ног.
— А то я подумал, вдруг тебе первый секс пришёлся не по душе.
Вопреки словам, в нём не было ни тени робости или тревоги. Даже такое он мог сказать лишь потому, что был полон уверенности в себе.
— Мне-то понравилось.
От его короткого отзыва Мо Ын коротко втянула воздух: «Хып». В голове побелело, и она не знала, как реагировать.
— И ещё мне подумалось, что мы довольно неплохо подходим друг другу.
— …
— Как насчёт того, чтобы встретиться ещё пару раз. С условием, что, как только одному из нас надоест, чисто всё прекращаем.
✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению! ➡️ Fableweaver
