Впервые Мо Ын встретила Кан Ро Вана около семи месяцев назад, на собеседовании в компанию «Докман».

В то время Мо Ын была разработчицей с четырехлетним стажем в одной из компаний, входящих в корейскую «Великолепную семерку».

Чувство беспомощности, словно она стала винтиком в огромном механизме. Ежедневная рутина без единого намека на что-то новое.

Она испытывала отвращение к строгой вертикальной корпоративной культуре, что наложилось на её неопределенный стаж. Поэтому подать резюме в восходящий стартап-единорог «Докман», декларирующий свободное общение и горизонтальную культуру, было вполне закономерным шагом.

— Ян Мо Ын, заходите.

По всему телу пробежало приятное предчувствие, что здесь всё точно иначе, чем в местах, где людей называют по номерам вместо имён.

Мо Ын моргнула, фокусируя зрение, и натянула уголки губ до самых скул. Вечно напряженные мышцы лица заныли.

Тук-тук.

Она открыла дверь и вошла. За столом сидели двое рослых мужчин.

— Ян Мо Ын? Присаживайтесь напротив.

Один, похожий на хип-хоп продюсера из крупного агентства, был в мешковатом худи и шапке-бини, натянутой как наперсток. Другой, одетый в идеально скроенный по фигуре костюм, обратился к Мо Ын мягким голосом:

— Извините, что заставили вас так долго ждать.

Как же давно ко мне не относились с таким теплом...

Именно таким было первое впечатление о Кан Ро Ване. Если добавить еще одну деталь — для интервьюера он был слишком красив? И на этом всё.

Вскоре она поймала себя на мысли, что внешний вид этих двух мужчин, бросающихся в такие крайности, возможно, является частью какого-то скрытого психологического эксперимента на этом собеседовании.

Поэтому Мо Ын напрягла все свои чувства, чтобы проанализировать их внешность и паттерны поведения. Сколько раз в минуту парень, похожий на хип-хоп продюсера, трясет ногой; с каким интервалом мужчина в дорогом костюме откидывает волосы назад.

О том, что это были просто их личные жуткие вкусы и привычки, она узнала уже после трудоустройства.

— Вы работаете в хорошей компании. А, я ведь тоже доходил там до финального собеседования...

Звучало это не слишком убедительно. Натянувший на себя шапку-наперсток Чхон Сан Гу сглотнул сожаление, причмокнул языком и продолжил:

— Зарплата высокая, соцпакет хороший. Зачем вы бросаете всё это и пытаетесь перейти именно в нашу компанию?

Тон выдавал искреннее любопытство. Мо Ын поправила очки и широко раскрыла глаза.

— Я могу объяснить это с помощью данных. Ожидаемая ценность карьерных активов, которые я получу, продержавшись на нынешнем месте еще год, ниже той ценности, которую я приобрету, вложив свои ресурсы в неопределенные переменные «Докман», то есть...

Она подняла руку, собираясь уверенным тоном нарисовать в воздухе график, как вдруг:

— Вы хотите сказать, что, устроившись в нашу компанию, Ян Мо Ын, вы сможете создать взрывную синергию?

— А? А... да, да.

Кан Ро Ван неожиданно перебил её и сжал всё до типичной корпоративной фразы, отчего энтузиазм Мо Ын мгновенно угас. Зависшие в воздухе пальцы неловко согнулись.

Но раз он улыбнулся, прищурив глаза, плохим сигналом это быть не могло.

— Эй, так вот в чем дело? А я-то думал.

Сидевший рядом Чхон Сан Гу выразил разочарование, всем своим видом показывая, что умирает от скуки из-за ответа, который слышал уже сотни раз. Это был момент, когда всё то, что она так тщательно анализировала и готовила, превратилось в банальную отмазку.

Но Мо Ын не пала духом. Все записи о её навыках и достижениях уже были представлены в документах.

После этого состоялся обмен еще несколькими вопросами и ответами. Кан Ро Ван, словно пытаясь снять напряжение, всё время улыбался и поддерживал зрительный контакт.

— Что ж, на этом завершим собеседование. Спасибо за уделенное время.

Завершил это ни длинное, ни короткое собеседование тоже Кан Ро Ван.

Мо Ын вышла из переговорной со смешанными чувствами, не понимая, смогла ли она убедить их или осталась лишь одной из проходящих мимо кандидатов.

Если бы они изучили моё портфолио, то просто не могли бы так отреагировать... Неужели они посмотрели и ничего не поняли? Неужели они не смогли разглядеть мою истинную ценность?

Уровень доверия к ним стремительно покатился вниз.

Вообще-то масштаб личности должен быть достаточно велик, чтобы принять меня, взрастить и развиваться вместе со мной! Этим людям... вообще можно доверять?

При таком раскладе проблемы были бы как в случае окончательного принятия на работу, так и в случае отказа.

Она раз за разом прогоняла симуляции, чтобы сделать выбор, о котором не придется жалеть, но теперь, заходя в лифт, начала сомневаться в собственных расчетах — а не закралась ли где-то ошибка?

Купив в круглосуточном магазине леденец на палочке, Мо Ын начала бродить по окрестностям.

Она всегда так делала после собеседований. Вместо того чтобы сразу ехать домой, она сидела в безлюдных переулках или на пустых скамейках, проветривая голову. С каких-то пор это стало её устоявшейся рутиной. Иначе оставалось мерзкое чувство, будто она не довела собеседование до идеального конца.

Но сколько бы она ни бродила вокруг, поблизости не нашлось подходящего места, чтобы побыть наедине с собой. Вернувшись к зданию «Докман», Мо Ын зашла в лифт и наугад нажала кнопку крыши.

— ...

А вдруг двери откроются на полпути и я столкнусь с интервьюерами? Нужно ли будет первой поздороваться или лучше сделать вид, что не замечаю их, и отвернуться? А что, если я наберусь смелости поздороваться, а они меня не узнают...

К счастью, лифт поднялся прямиком на крышу.

Там никого не было. Несмотря на это, Мо Ын устроилась на скамейке в углу у клумбы, подальше от глаз.

— Фу-ух...

Если бы меня спросили, зачем я вернулась в здание чужой компании, мне нечего было бы ответить, и я оказалась бы в неловком положении. Как хорошо, что тут никого нет.

Она с облегчением выдохнула и сняла обертку с леденца.

Носа коснулся клубничный аромат. На самом деле, вкус леденца не имел никакого значения.

Привычным движением Мо Ын зажала палочку между указательным и средним пальцами. Затем устремила взгляд на небо далеко за парапетом. Открывшийся вид принес легкость на душе.

Она взяла леденец в губы, сделала глубокий вдох и с легким «чпок» вытащила его изо рта. Вслед за этим она с долгим «фу-ух» выдохнула набранный воздух.

На самом деле изо рта ничего не выходило, но казалось, будто стресс, накопленный при подготовке к сегодняшнему собеседованию, вытекал сквозь губы подобно сигаретному дыму.

Своего рода сладкий бунт некурящего человека...

Она ни за что не раскусывала леденец, только посасывала его, наслаждаясь этим понятным лишь ей одной хулиганством, когда вдруг...

Скри-и-ип.

Тяжелая железная дверь на крышу распахнулась с громким скрипом, отчего плечи Мо Ын заметно вздрогнули.

Кто-то пришел.

Со стороны входа её точно не было видно, но тело всё равно оцепенело — это был безусловный рефлекс.

— Отпусти! А, отпусти, я сказала!

Пронзительный женский голос, казалось, разорвал воздух.

Ох. Мо Ын задержала дыхание. Она даже не могла выплюнуть зажатый во рту леденец и просто беззвучно посасывала его. Вряд ли звук от леденца будет слышен аж оттуда, но всё же...

— Ты самый настоящий ублюдок. Ты с самого начала это задумал? Тебе нравится поиграться чужими чувствами, а потом выбросить человека на помойку?! Ты вообще человек?!

Бах, бах. Звуки того, как женщина бьет собеседника сумкой или кулаками, разнеслись по крыше.

Сидя на скамейке, Мо Ын пригнулась еще ниже, приподнялась и вплотную прижалась к клумбе.

К-как же интересно...!

Ей до смерти хотелось узнать, что там происходит. Спрятавшись за зеленью, она повернулась и устремила взгляд в сторону входа.

— Да скажи уже что-нибудь, мудак! Если ты собирался в один день просто взять и сказать, чтобы я больше не звонила, зачем тогда притворялся, что я тебе нравлюсь? Лучше бы с самого начала сказал, что тебе нужен только секс!

С-секс...!

От этого неповседневного слова, которое не так часто услышишь в обычной жизни, глаза Мо Ын расширились.

Голос женщины теперь уже не просто дрожал от ярости — в нём звучало жалкое отчаяние.

— А. Разве я так не говорил?

Голос был настолько пугающе спокойным, что по коже побежали мурашки. Лицо мужчины, видневшееся сквозь разросшиеся сорняки, казалось искусно вырезанной творцом скульптурой — безупречно чистым, сложенным в идеальных пропорциях.

Когда Мо Ын разглядела лицо мужчины, её глаза, ноздри и рот расширились в 1,3 раза больше обычного. Это был Кан Ро Ван — тот самый человек, который всего несколько минут назад тепло улыбался ей на собеседовании.

От его образа с интервью не осталось и следа. Он раздраженно взглянул на часы и нахмурил брови.

— Короче. Что ты от меня хочешь?

— Что я хочу? Ха... И это всё, что ты можешь мне сказать?

— Раз пришла, значит, тебе есть что сказать.

Женщина в бешенстве взвизгнула, а затем раздался звонкий, хлесткий звук пощечины. Голова Кан Ро Вана резко откинулась влево.

— Подонок... Ты же сам ко мне в лаунже подкатил. Это ты потащил меня в отель, ублюдок!

О-отель...!

Почувствовав себя зрительницей мыльной оперы в реальном времени, Мо Ын зажала рот рукой.

Облизнув губы, Кан Ро Ван тыльной стороной ладони потер мгновенно покрасневшую правую щеку.

— Сама с радостью вешалась на меня, а теперь так визжишь.

П-пиздец...!

Это был момент, когда скрытая сторона Кан Ро Вана, о которой она изначально даже помыслить не могла, тяжелым ударом обрушилась на сердце Мо Ын.