Роскошный мрамор, видимый сквозь линзы театрального бинокля, безжалостно затрясся. Всё потому, что Кан Ро Ван резко схватился за ручку, которую Мо Ын сложила для компактности.

— С каких это пор в этом отеле ставят мюзиклы?

В конце концов вырвав бинокль из рук девушки, он поднес его к своим глазам и тихо пробормотал. Посмотрев на люстру, свисающую с высокого потолка, мужчина сухо усмехнулся.

— А скутер миленький.

«Даже скутер...! С какого момента он всё понял? Я ведь так тщательно рассчитала слепые зоны, чтобы не попасться ему на глаза. Где закралась ошибка?»

Словно сломанный робот, Мо Ын не могла даже повернуть голову, просто пялилась прямо перед собой и нервно сглатывала.

— ...

Кан Ро Ван сделал еще один шаг и, поравнявшись с уровнем глаз Мо Ын, слегка склонил голову.

Первым, что ударило ей в нос, был вовсе не запах парфюма от люксового бренда, который она так часто чувствовала в офисе. Это был куда более холодный и резкий запах его тела, смешанный с едким ароматом сигарет.

— И шлем этот уродливый выкинь.

На фоне мягкого освещения лобби он, словно тень, смотрел на Мо Ын сверху вниз.

Рукава его жесткой рубашки без единой складки уже были закатаны до локтей, и проступающие на руках синие вены приковали к себе взгляд девушки. И как раз в тот момент, когда она сосредоточилась на неровно сплетенных сухожилиях, пульсирующих с бешеной силой...

— Опять подглядываешь.

— Ха-а...

Только теперь, словно ей наконец-то открыли дыхательные пути, Мо Ын с трудом выдохнула.

— Я-я пришла... поработать в кафе...

— Выглядишь соответственно.

— Директор Чхон поручил мне обновление системы безопасности, поэтому мне нужно углубленно изучить протоколы... Т-так что я, пожалуй, пойду в кафе, поработаю на благо развития «Докман»...

— А это тоже нужно для твоего ебаного изучения протоколов?

Кан Ро Ван снова приложил отобранный бинокль к своим глазам. Если навести линзы с таким сильным увеличением со столь близкого расстояния, можно было бы сосчитать все поры на лице Мо Ын.

Коротко вдохнув, девушка потянулась к биноклю в его руке. Но он отдернул руку, и она схватила лишь пустоту.

— Это... это чтобы проанализировать освещение в лобби отеля... Для расчетов оптимизации темной темы, которую я разрабатываю, это просто необходимо...

Зрачки Мо Ын тоже начали безжалостно метаться. Она растерялась настолько, что не могла сфокусировать взгляд.

— Исключительно ради тестирования пользовательского опыта... Я достала его вовсе не для того, чтобы выискивать господина директора, который отдал машину парковщику и исчез. П-правда.

Повисла ледяная тишина. Молча слушавший её Кан Ро Ван слегка сжал ручку театрального бинокля и сильно ткнул круглой линзой в щеку Мо Ын.

— Ты ведь не думаешь, что я в это поверю.

— ...

Он сделал еще один шаг ближе. Пятясь, Мо Ын уперлась спиной в огромную мраморную колонну лобби. Отступать было некуда.

— И я вряд ли похож на придурка, который поведется на такие отмазки.

— ...

Он приподнял ручку бинокля, и придавленная линзой щека Мо Ын поползла вверх.

— Не похоже, чтобы у тебя хватило кишок на настоящий сталкинг.

— С-сталкинг...! Попрошу воздержаться от таких грубостей...

— Значит, грубые слова нельзя, а грубый сталкинг можно?

— Это не сталкинг, дело не в этом...

«Сталкинг, начатый в честь двухсотого дня наблюдений за Кан Ро Ваном... всё верно. Чем больше я это отрицала, тем сильнее кололо совесть».

— Называйте это... полевыми испытаниями...

В этот момент Кан Ро Ван резко нахмурился. Его губы, до этого изогнутые в легкой усмешке, вытянулись в жесткую линию.

— Хватит нести эту хуйню. Просто скажи, зачем ты за мной таскаешься.

Плечи Мо Ын тут же заметно поникли. От этого ледяного, угрожающего допроса, не шедшего ни в какое сравнение с тем, что было минуту назад, уголки её губ жалобно опустились.

— Мне было... интересно...

На этот раз он приставил круглую линзу к подбородку Мо Ын, которая собиралась опустить голову, и вздернул его вверх.

— Что именно? С кем я иду в отель? Или чем я там занимаюсь?

На мгновение во взгляде перепуганной насмерть Мо Ын вспыхнул странный блеск. «Ей просто было интересно, куда он идет после работы и что делает... Конечно, её также интересовала его грязная личная жизнь, но она и подумать не могла, что он сам с такой легкостью в этом признается. Кто бы мог подумать, что такая ключевая информация сама приплывет в руки».

— И с кем... вы встречаетесь? И чем собираетесь заниматься... буду признательна, если вы расскажете...

Вены на тыльной стороне его руки, сжимавшей ручку бинокля, вздулись от напряжения.

— Ха-а...

Он убрал бинокль от подбородка Мо Ын и грубо потер глаза. Похоже, у него накопилась сильная усталость.

Подумав, что это её шанс, Мо Ын попыталась быстро проскользнуть в образовавшуюся брешь. Она вытаращила глаза и уже собралась бежать, как вдруг он одним движением схватил её за лямку рюкзака.

— Если не хочешь общаться в полиции, молча иди за мной.

Кан Ро Ван обмотал пойманную лямку рюкзака вокруг пальцев, крепко зажав её в кулаке. Он широкими шагами направился к лифту, и Мо Ын, со слезами на глазах, не оставалось ничего другого, кроме как волочиться за ним.

***

Щелк. Звук запертой за спиной двери прозвучал так, будто на запястьях защелкнулись наручники.

Как только дверь номера закрылась, суетливый шум отеля стих. Кан Ро Ван переобулся в кожаные тапочки, явно отличающиеся от дешевых тканевых, выдаваемых в обычных номерах, и пошел вперед по длинному коридору.

Крепко прижимая к себе рюкзак, Мо Ын на цыпочках ступала по толстому ковру, следуя за ним.

Кан Ро Ван снял с запястья часы и небрежно бросил их на мини-бар. Затем выбрал одну из бутылок виски, заполнявших всю стену.

...!

Это был Macallan 72 Years Old – The Genesis Decanter.

Её захлестнул невыразимый восторг от того, что она узнала его алкогольные предпочтения. Но тут же Мо Ын осознала реальность: ее притащили сюда, словно закованную в наручники преступницу в камеру. От того, что она умудрялась радоваться даже в такой ситуации, ее накрыл жестокий приступ стыда.

— Пьешь? — спросил Кан Ро Ван, доставая из ведерка большой круглый кусок льда и бросая его в стакан.

Звон льда о стекло прозвучал как приговор, возвещающий о социальной смерти Мо Ын. Поникшая Мо Ын опустила плечи и покачала головой.

— Я просто мусор... когда дело доходит до алкоголя...

Один уголок губ Кан Ро Вана, наливавшего виски в бокал со льдом, заметно пополз вверх. Казалось, она впервые видела, чтобы он так язвительно над кем-то насмехался. И от того, что объектом этой насмешки была она сама, Мо Ын снова испытала жестокий приступ стыда.

— Значит, просто мусор.

— ...Это было слишком жестоко...

От обиды Мо Ын зашевелила губами, хотя сама прекрасно понимала, что у нее нет ни малейшего права обижаться.

Кан Ро Ван, слегка покачивая бокал, плюхнулся на диван посреди гостиной. Откинувшись на спинку, словно у себя дома, он смочил губы виски.

— Мне кажется... скоро придет тот, с кем вы встречаетесь, так что мне, наверное, лучше уйти...

Мо Ын, так и не решившаяся пройти в гостиную, жалась к стене в конце коридора и пролепетала это едва слышным голосом. Услышав её слова, Кан Ро Ван, снова подносивший бокал ко рту, прищурился.

— И куда же ты уйдешь?

— Ну, разумеется... к себе домой?

— Домой, а не в полицию?

— ...

— Даже не мечтай.

От этих слов всё ее тело охватило чувство полной безысходности и невозможности спастись. Казалось, если она сейчас снова попытается сбежать, он схватит ее уже не за лямку рюкзака, а за шкирку и потащит в участок.

— Не стой столбом, иди сюда и сядь.

Слова, которые Мо Ын ненавидела больше всего на свете — это «неудачница», «убогая» и «жалкая задротка». Она сощурила глаза в щелочки и свирепо уставилась на него.

— Пока я прошу по-хорошему.

— ...Да.

Всё-таки инстинкт самосохранения важнее гордости.

Мо Ын нерешительно подошла и села на диван напротив, куда он указал подбородком. Несмотря на то, что она сидела на мягких подушках, спина оставалась жесткой, словно она сидела на иголках.

Кан Ро Ван, медленно покачивая бокал, с ног до головы оглядел Мо Ын, будто неспешно изучая забавный экспонат.

— Чего ты хочешь? Денег?

— ...

— Тебя подослали журналисты?

В помутневших от страха глазах Мо Ын промелькнуло недоумение. «Как можно заработать на личной жизни Кан Ро Вана?..» Для неё его личная жизнь не имела абсолютно никакой рыночной стоимости, это были данные исключительно для её личного удовольствия.

— Мне было бы куда выгоднее перейти на другую работу с повышением зарплаты, чтобы получить больше денег...

— Тогда в чем дело?

Кан Ро Ван резко оборвал её и спросил низким, давящим голосом. Он поставил бокал на столик и подался вперед. Его резкий запах стал еще ближе.

— Хочешь, чтобы я с тобой встречался?

— ...!

От этой гипотезы, бесконечно далекой от всех возможных вариантов, в голове Мо Ын стало абсолютно пусто.