Дальше повествование ведется от лица Рыкова

Прибытие флагмана возвестила волна смерти: безупречное сочетание грубой кинетики и новейших плазменных разрядов выкашивало всё на своём пути. Никаких пауз, никаких передышек — только неудержимый поток разрушения. Зажатые в узких улочках, ксаникские солдаты падали один за другим. В этом была своя жуткая красота — как в мастерстве хирурга, рассекающего пациента.

Я старался не думать о зелёной крови на руках и об инопланетном теле, лежавшем рядом, и торопился передать координаты через гарнитуру. Вызывать огонь так близко к своим позициям было, конечно, опасно — хоть одна ошибка из-за плохой связи, и терранские силы окажутся под собственными залпами. Жизни всего личного состава были на мне; ради них я не имел права дать волю чувствам.

Но мысли всё равно лезли. Генерал Килон был не без изъянов, но он оказался верным союзником, которых катастрофически не хватало в такой момент. Я относился к нему почти как к своим. И именно я предложил взять его с собой — и пусть я никак не мог предвидеть такой исход, на душе было паршиво.

Я не мог позволить ему умереть. Разумным решением было ждать, пока осядет пыль. Но тогда было бы уже поздно.

Силуэт мелькнул на краю зрения, и я мгновенно поднял винтовку.

— Не стреляй! — Это был Павел. На бедре — красная повязка. Рубашка в крови — человеческой и нечеловеческой вперемешку — значит, задело и корпус.

— Знаю, выгляжу плохо, но ты бы видел второго.

Я стиснул зубы:

— Я видел. Это было лишнее. И теперь мой друг умирает из-за тебя.

Слово «друг» сорвалось само — слишком поздно. Взгляд Павла скользнул на тело генерала, и я видел, как у него в голове сложилась картина. Он промолчал, но выражение лица говорило всё. Он считал мою привязанность к офицеру Федерации наивной и преждевременной.

— Дай посмотрю, — пробормотал Павел, склонившись над генералом с гримасой. — Одно сквозное ранение — и свалился? Попробую зашить.

Он снял с плеча рюкзак и достал переносную аптечку. Я вернулся к наблюдению за полем боя, пока он работал. Большая группа Ксаников укрылась в холле роскошного отеля в конце улицы — наверное, рассчитывали, что стены спасут их от флагмана. Я приказал сбросить на здание бомбу и через несколько секунд наблюдал, как оно складывается внутрь, точно карточный домик. Под обломками была погребена целая воинская часть — в этом я был уверен.

С убывающими силами противника я ожидал, что оставшийся десяток Ксаников сложит оружие с минуты на минуту. Так и вышло: несколько из них двигались спиной вперёд к нашей линии обороны, подняв стволы над головой. Аналог белого флага.

— Огонь прекратить! Разоружить и взять под стражу, — скомандовал я в гарнитуру, пристально взглянув на Павла. — С военнопленными ничего не делать. Понял?

Тот, похоже, был слишком поглощён ранением генерала, но кивнул:

— Мы с тобой две стороны одной монеты, Михаил. Мы делаем то, что нужно для общего блага, и держим свои руки чистыми.

Я вздохнул. У Агентства было своё предназначение. Оно поддерживало единый образ Земли для галактики — пока в реальности региональные правительства всё ещё грызлись из-за каждой мелочи. Замазывало дипломатические инциденты — вроде того, когда Хода'ал поймали нескольких наших разведчиков за копированием секретных документов. Обеспечивало военную разведку, отслеживая боеспособность Федерации (которая нас, честно говоря, не особо впечатляла).

Их макиавеллизм, впрочем, оставлял желать лучшего.

— Оправдывай себя, как хочешь, спокойнее спать будешь, — проворчал я. — Как генерал?

На глаз было не понять, дышит ли джатарец вообще. Цвет кожи стал бледным, как у трупа, — я боялся, что так и есть.

— Твой друг, — Павел выделил это слово с нескрываемым пренебрежением, — потерял много крови. Нужно переливание и чудо. Человеческой крови у меня здесь достаточно.

Я нахмурился:

— Ты говоришь, что он умрёт.

— Скорее всего, да. Можно попробовать доставить его на флагман, набить жидкостями, подключить к системе жизнеобеспечения. Но это выстрел в темноту, — ответил Павел.

Я судорожно вдохнул:

— Ладно. Хоть что-то. Вызову медэвак.

— Ты же сказал, что это слишком рискованно — могут сбить.

— Мы же только что спасли их. Тогда можно было и не пробовать. Нужно попытаться.

— Михаил, вряд ли это что-то изменит. Они устроены не как мы. У него слабое сердце — в этом проблема.

— А если ввести ему сыворотку? Она усиливает выносливость, скорость восстановления и — главное — функцию сердечно-сосудистой системы.

— Ты серьёзно?

Сывороткой в народе называли генетические нанотехнологии: манипуляции с геномом и регенеративная терапия для усиления солдат. Люди и без того были крепче большинства инопланетян, но именно наниты, в режиме реального времени восстанавливающие ткани, позволяли Павлу стоять на ногах, получив два ранения.

Генная инженерия была государственной тайной — и прямо запрещена галактическим законом. Запрет существовал не без оснований: Федерация опасалась долгосрочных последствий для генофонда видов. Но человечество было не из тех, кто чурается риска — и с удовольствием экспериментировало в этой области втихаря. Земные дела никто особо не контролировал, пока Федерация считала нас пацифистами.

— Абсолютно серьёзно. Это может сработать, — сказал я.

— Подумай логически. Он не человек, и это никогда не тестировалось на других видах, — ответил Павел. — Мы понятия не имеем, как это на него подействует. Может, вообще убьёт.

— Он и так умрёт. Что терять?

— Предположим, он выживет. Думаешь, он не догадается, что мы сделали? Тогда он расскажет всё Федерации, и мы снова окажемся в их чёрном списке. Не говоря уже о том, что он расскажет им об убийстве Казила.

— Килон не предан Федерации. Ему можно доверять.

— Ты думаешь, мы можем позволить себе такой риск? Чтобы быть уверенными — его пришлось бы держать на Земле постоянно.

— Этого не потребуется. Я думаю, что смогу убедить его перейти на нашу сторону — добровольно.

Брови Павла взметнулись вверх. Видимо, перспектива завербовать высокопоставленного офицера Федерации в ряды Союза Терры показалась ему достаточно соблазнительной — он молча полез в рюкзак, достал маленький флакон с прозрачной жидкостью, набрал в шприц и ввёл генералу без лишних слов.

Я не был уверен, что смогу выполнить обещанное — переманить Килона на нашу сторону. Его вид был слишком крепко привязан к понятию чести, и было не ясно, согласился бы он вообще покинуть родину. Но сейчас важно было одно — спасти ему жизнь.

Я не мог найти себе места, ожидая медэвака. Взгляд снова и снова возвращался к генералу — искал малейший признак надежды. Никаких немедленных изменений в состоянии джатарца не было, но я надеялся, что сыворотка даст ему хотя бы шанс.