Дальше повествование ведется от лица Килона

Клиническая смерть. Терранское понятие, обозначающее отсутствие дыхания и сердцебиения. То, что любой нормальный вид просто назвал бы смертью.

Врач в медицинском отсеке флагмана сообщил, что чуть больше двух минут у меня не было никаких признаков работы жизненных функций. Поверить в это было невозможно — учитывая, что я был очень даже жив. Когда я потребовал объяснений, он по сути сказал, что они колотили мой труп, пока он не ожил, хотя и завернул это в научную терминологию. «Компрессии грудной клетки», кажется, назывался метод. Если это был терранский юмор — не смешно.

Такое ранение должно было быть смертельным по всем известным медицинским стандартам. Когда я очнулся в этой призрачно-белой комнате, опутанный трубками с какими-то препаратами, первой мыслью было: я умер. Я до сих пор не был окончательно убеждён, что это не загробная жизнь и не обман угасающего разума.

— О чём думаешь? — Командор Рыков сидел рядом на барном стуле, одетый по-граждански. После нашей маленькой авантюры флагман встал на обслуживание на Луне, и он пригласил меня в местный бар. — Ты уже прожигаешь взглядом стойку.

Я встряхнулся, вздохнув:

— Думаю, что мне нужно выпить.

Он усмехнулся и подозвал бармена:

— Верно мыслишь. Два стакана водки.

Та кивнула и ушла выполнять заказ. Я чувствовал несколько взглядов на себе и с некоторым дискомфортом осознал, что являюсь единственным нечеловеческим существом в заведении. Я уставился на экраны на стенах, пытаясь отвлечься. Звук был выключен, но бегущая строка субтитров тянулась по экрану.

«...требования об отставке Спикера Улы усиливаются после утечки внутренней переписки, в которой она уничижительно отзывалась о различных представителях Федерации. Источник информации неизвестен, однако сама она, конечно же, обвиняет Союз Терры...»

— Что именно она там написала? — спросил я, кивнув на экран.

— Ну, в частности назвала посла Арокатра «бесхребетным, безмозглым и, вероятно, бессловесным». А затем добавила, что едва считает его вид разумными существами. Легко понять, почему это могло кого-то обидеть.

— «Могло»? Я бы сказал, её дни на посту сочтены. — Я пристально посмотрел на командора, скрестив руки. — Рад, что друзья вашего брата вывели её на чистую воду.

Рыков напрягся, и в глазах мелькнула тревога:

— Я не знаю, о чём...

— Даже не начинайте, — прорычал я. — Вы прекрасно знаете. Думаете, я не соображаю? Мы все считали Хода'ал параноиками, но они были правы, когда говорили, что ваши дипломаты — шпионы. Так ведь?

— Между нами — да. Но об этом лучше не упоминать. У Агентства нет правил, а уши есть везде. — Человек понизил голос почти до шёпота. Никогда прежде я не видел его таким скованным, и это само по себе меня насторожило. — Нам всё равно нужно было это обсудить. Павел... хочет, чтобы вы молчали о том, как погиб Казил. Я сказал ему, что мы можем вам доверять.

В его словах был скрытый вопрос — оправдано ли это доверие. Тон — почти умоляющий, брови сдвинуты от беспокойства. Я подозревал, что беспокоился он обо мне, а не о себе. Шпионы, готовые в разгар противостояния хладнокровно убить планетарного посла, без сомнений были способны обеспечить моё молчание любым другим способом.

— Можете, — сказал я. — Но в следующий раз — говорите прямо. Мне не понравилась вся эта история с «Государственным департаментом».

— Знаю, генерал, прошу прощения. Мне нужно было поддерживать его прикрытие, но не стоило вообще впутывать вас в эту историю с посольством.

— Ни за что бы не пропустил. Жаль только, что не видел их лиц, когда флагман появился на горизонте.

Бармен вернулась, поставив перед нами два крохотных стакана с прозрачной жидкостью. Я прищурился, изучая напиток с подозрением. Порция была ничтожной для алкогольного напитка, но, может, люди быстрее пьянеют? Однако едва я поднёс стакан к носу — резко отшатнулся. Похоже, всё было ровно наоборот.

— Это вообще разбавлено? Пахнет чистым спиртом.

— Ты сказал, что тебе нужно выпить. Я решил, что тебе нужно что-то настоящее, а не просто пиво. — Командор опрокинул стакан одним глотком и ухмыльнулся. — Твоя очередь.

Я помедлил, но выпил так же. Крепость напитка оставила меня кашляющим, со слезящимися глазами. Огонь прожигал путь вниз по горлу. Единственное, что удержало меня от падения со стула, — рука командора Рыкова, который, судя по виду, не чувствовал никаких затруднений.

— Что с вами не так? — выдавил я.

В зале несколько посетителей наблюдали за мной с видимым весельем. Увидев добродушный смех в глазах командора, я и сам невольно улыбнулся.

Я помотал головой, пытаясь прогнать туман:

— В Федерации это, пожалуй, сочли бы ядом.

— В Федерации скучно. Ещё по одной?

— Нет, спасибо.

— Ваши потери.

Я попытался оттолкнуться от стойки, встал — и ноги не послушались. Голова кружилась, и я решил пройтись. Сделал несколько шагов и рухнул на пол. Потянулся к стойке — зацепил только краем, разодрав руку.

Я поморщился от укола боли и посмотрел на ладонь. Чистый шок пронзил тело: на глазах рана затягивалась — сама по себе, как по волшебству. Боль утихала, сменяясь лёгким покалыванием, а место пореза неприятно потеплело.

Это было ненормально. Может, водка?

Нет, алкоголь так не работает. Если бы только голова варила лучше прямо сейчас...

Я уставился на командора Рыкова, ожидая объяснений. В такое невозможно было поверить, не увидев собственными глазами. По спине прошёл холод: человек выглядел скорее встревоженным, чем удивлённым. Что именно они сделали, чтобы спасти мне жизнь? Что-то подсказывало: всей правды мне снова не сказали.

— Что вы сделали? — спросил я резко.

— Послушай... это была моя вина, что тебя подстрелили. Мне нужно было это исправить. Нужно было, — пробормотал он.

Злость уходила, сменяясь замешательством:

— Подождите. Я вас не виню — я понимал, на что шёл. Повторяю вопрос: что вы сделали?

— Мы... ввели тебе экспериментальные нанотехнологии.

Я несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь это переварить. Люди превращали нанитов в оружие — и тут же использовали их в медицине? Это звучало одновременно незаконно и опасно. Но поскольку без этого я бы умер — было ли у меня право жаловаться? Пока, судя по всему, никакого вреда.

Более того — образец моей крови мог оказаться очень ценным для Конфедерации Джатари. Если двум оставшимся военным видам хотелось сохранять влияние, нам нужно было догонять Терранцев технологически — иначе Федерация могла сделать Землю своим единственным защитником. Ответная разработка ускорила бы этот процесс на десятилетия.

Сейчас Союз Терры был другом, и я надеялся, что так оно и останется. Но времена меняются, и правительства с ними. Всецело зависеть от настроения человечества не казалось мне разумной внешней политикой. Скорее всего, Конфедерация попытается занять место Ксаников как главного торгового партнёра Земли — и после того, как я наблюдал распад Республики Ксаников, я знал: нам нужен более осторожный подход. Не запутаться, не стать зависимыми.

— Генерал, поговорите со мной. — В голосе командора была мольба, почти отчаяние. — Я скажу вам всё, что захотите знать.

Я отряхнулся и поднялся на нетвёрдых ногах:

— Хочу знать — что у вас с нанитами.

Он засмеялся и хлопнул меня по спине:

— Ты неисправим.

Я улыбнулся, но мысли были уже в другом месте. Может, имело смысл предложить какую-то неофициальную сделку? Мы могли бы содействовать их исследованиям, предложить достойную сумму кредитов — в обмен на вооружение и технологии. Раз уж Терранцы так любили действовать в тени, думаю, мне достаточно было убедить своё правительство присоединиться к ним в этой тени.