Дальше повествование ведется от лица Байема

Иногда я задавался вопросом: зачем ему вообще нужны мы? Машины справляются с физическим трудом куда лучше. Видимо, есть какой-то предел задач, которые он способен отслеживать одновременно.

И снова я ловил себя на ненависти к Мастеру, на отвращении к собственному существованию. Усталость давила, как всегда, — я не спал уже несколько дней. Часть меня хотела просто лечь прямо здесь и позволить всему угаснуть. Наконец-то обрести покой.

Дыхание давалось с трудом, рваными вспышками. Лоб покрылся испариной. Вакуумный скафандр не пускал внутрь пронизывающий холод ледяной планеты, зато надёжно удерживал всё тепло, которое вырабатывало само тело.

Я бросил взгляд на сына — Кел помогал мне тащить ванну с железной рудой к подъемнику у входа в шахтный тоннель. Ради него можно перебороть любую боль и усталость. Бедный мальчик, рождённый в безжалостном мире, не знающий ничего, кроме рабства. Ему нужен отец — хотя бы для того, чтобы чувствовать чью-то любовь и тепло.

За секунду до того, как это случилось, меня охватило странное дежавю. Без предупреждения земля заходила ходуном, и с потолка посыпались сталактиты. Видимо, какая-то тектоническая активность. Большинство планет с этим явлением не сталкивается, но там, где оно есть, оно способно разрушить любые рукотворные сооружения. Нужно уходить из шахты немедленно, пока нас не завалило.

Из глубины тоннеля донёсся крик — кто-то звал на помощь. Я узнал голос подруги Кела, полный боли. Сын повернулся на зов, и я мог представить тревогу на его лице за непрозрачным забралом шлема.

— Папа, я сейчас. Иди вперёд. — Кел бросился бежать, прежде чем я успел сказать хоть слово.

Ужас пронзил меня насквозь: — Кел? Кел!

Откуда-то издалека я почувствовал, как чья-то рука сжала моё плечо, и шахта растворилась во тьме. Я открыл глаза — снова странный корабль. Надо мной склонился бледный Рыков с выражением беспокойства на лице.

Я потёр болезненное место за ухом — там, где внедрен языковой имплант. Под пальцами пролегал тонкий шрам. Он напомнил мне, что события прошедшего дня — не горячечный бред.

— Ты в порядке? — спросил Рыков. — Ты говорил во сне и звучал расстроенно.

Я вздохнул — перед глазами ещё мелькал образ сына:

— Всё хорошо. Просто плохой сон.

Он кивнул, помолчал секунду:

— Кто такой Кел?

— Кел... — Я закрыл глаза, сдерживая слёзы. — Мой сын. Он погиб.

— Мне жаль. Я знаю, каково это, — он поморщился, будто от боли. — Хуже ничего нет для родителя.

— Ты тоже потерял ребёнка?

— Да. Мою младшую дочь, Алину. Ей было только три года, когда рак забрал её. Страшная болезнь — она обращает твоё собственное тело против тебя. Алина так боролась, через столько боли прошла. Мы сделали всё возможное, но ни одно лечение не помогло. Я знаю — она могла бы столь много дать этому миру, если б судьба отмерила ей больше времени.

— Мне жаль, Рыков. Так мала... — Слеза скатилась по щеке. — Кел был моим единственным сыном. Во время землетрясения обрушились шахты. Он вернулся, чтобы спасти свою девушку. Возможно, я мог всё изменить, если бы пошёл с ним, но я сбежал, как трус. Он так и не выбрался. Что я за отец?

Он сильнее нахмурился:

— Не вини себя, Байем. Я и сам попадал в эту ловушку. Это не твоя вина. Иногда просто ничего нельзя сделать.

Послышался лёгкий звон, и я почувствовал, как его руки крепко обхватывают мой левый запястный обод. Был вставлен маленький штырь — щелчок, и браслет расстегнулся. Там, где был зажат, кожа оказалась потёртой, с тёмно-фиолетовым следом.

Рыков освободил и правую руку, затем отступил на несколько осторожных шагов, не отрывая от меня взгляда. Краем глаза я заметил, что его рука зависла над бедром — там, похоже, был спрятан пистолет. Он думает, что я сейчас кинусь на него, как дикий зверь? Похоже, наши разговоры не развеяли все его подозрения.

Я потянулся, двигаясь намеренно медленно, и встал на ноги. Непонятно, почему меня освободили, но за этим наверняка что-то стоит.

Рыков ещё несколько секунд смотрел на меня, потом чуть расслабил позу:

— Иди за мной.

Идти оказалось недалеко — ангарный отсек, вдоль стен которого стояли стройные крейсеры. Несколько техников осматривали суда и делали ремонт, но большинство солдат болталось без дела. В воздухе стоял гул голосов и смех. Эта жизнерадостная атмосфера казалась мне чужеродной — мой народ не знал подобного духа уже не одно десятилетие.

При нашем появлении разговоры стихли, и все взгляды обратились ко мне. По залу прошёл шелест шёпотов. Я опустил голову — тревога всколыхнулась в груди. Среди этих солдат наверняка были те, кто ненавидел мой вид; вряд ли моё присутствие здесь встречали с распростёртыми объятиями.

— Всем слушать! — крикнул Рыков. — Сейчас я свяжусь с генералом Килоном, и мы разберём детали операции.

Он достал голопад и пролистал несколько экранов. Через секунду на нём появилось трёхглазое существо с моего первого допроса.

— Здравствуйте, командор, — сказал генерал. — Корабли-невидимки, которые вы просили, должны были уже прибыть.

Рыков кивнул:

— Да, они здесь, спасибо. Не знаю, как вам удалось убедить Спикера.

— Многолетняя практика. — В словах явно звучало самодовольство. — Кстати, она не ошибается, что вы за нами шпионили. Хотите объясниться?

Командор слегка поёрзал:

— Мы, в общем-то... следим за всеми понемногу. Федерация никогда особо не спешила с нами делиться. Ладно, вы получили план, который я переслал?

— Получил, и у меня только один вопрос. — Генерал Килон устало вздохнул, с измученным видом. — Все ваши идеи такие безумные?

— Что? Я не вижу в нём проблемы. У вас есть вариант получше?

— Ну, нет.

— Он составлен на основе разведданных от Байема. Теперь у нас есть примерная карта планеты. Двенадцать основных поселений, остальное население развёрнуто за их пределами. Сегодня эвакуируем крупнейшее из них. Наши истребители свяжут ИИ в орбитальном бою, отвлекут его на себя, пока корабли-невидимки тихо спустятся за людьми. Логично?

— Логично. Но это был не весь план, командор. Вы кое-что упустили. Например — то, что Байем будет пилотировать один из кораблей. Нереальные временные рамки. И, ах да, — пункт про антиматериальные бомбы.

Мои глаза расширились: меня упомянули в связи с пилотированием? После долгих лет принудительной службы последнее, чего мне хотелось, — нырять обратно в войну.

Рыков пожал плечами:

— По всему городу расставлены механические дозорные, которые следят за местными. Человека сразу заметят, а Байем не привлечёт внимания. Если мы просто отключим дозорных и попробуем организовать эвакуацию, жители могут принять нас за угрозу и броситься врассыпную. Байем нужен, чтобы убедить их пойти с нами.

— И вы правда думаете, что уложитесь в сорок минут?

— ИИ уничтожит всех, как только почует, что проигрывает. Как мы с вами видели, он не допускает пленения. Значит, уничтожить все его силы и запасы — не вариант; речь идёт лишь о выигрыше времени. Байему даётся двадцать минут на планете, потом отключаем дозорных. У нас есть ещё около двадцати минут до прибытия охранных дронов — нужно успеть до этого.

— Хорошо, а как насчёт...

— Антиматериальных бомб? ИИ не должен понять, что люди сбежали. Если превратить весь город в пепел — он, надеюсь, решит, что все мертвы.

— Здесь столько всего может пойти не так. Всё должно быть идеально. — Генерал помолчал. — Вы получите мою поддержку, командор. Но не заставляйте меня об этом пожалеть. Поговорим после операции.

Я уставился в пол. Моё имя фигурировало в их планах слишком часто. Я не хотел никакого участия в этом риске, в этой опасности. Смогу ли я вообще убедить целое поселение уйти с чужими солдатами за отведённое время?

Рыков взглянул на меня с уверенной улыбкой:

— Ну, ты всё слышал, Байем. Что скажешь? Готов спасти всех?

Тысяча доводов «против» пронеслась в голове. Возможно, за отказом последуют последствия, но я точно знал, что не герой. Пусть бросают в камеру и выбрасывают ключ — это лучше, чем возвращаться домой. Всё, что нужно было сделать, — решительно отказаться.

Но вместо этого с губ слетело: