Пока мы летели навстречу неминуемому столкновению, мостик наполнился кашлем. По спине пробежала невольная дрожь: я знал, что для их вида это обычное дело, но почти физически чувствовал, как хрипят их лёгкие.

Ухудшающаяся обстановка внутри флагмана давала о себе знать и мне. Глаза щипало от клубов дыма, скопившихся в воздухе, а кожа тлела от температуры, поднявшейся до неприятного уровня. Оглядевшись, я увидел, как многие из людей оттягивают воротники рубашек. Состояние окружающей среды явно никому не нравилось. Если останемся на борту — задохнемся все.

Со снятыми щитами и пылающим интерьером я ожидал, что корабль разлетится при столкновении. Но Терранцы, верные своим суицидальным наклонностям, шли вперёд. Пять крейсеров Пожирателей не сдвинулись с места, лишь сбились теснее друг к другу. Последняя линия обороны должна была остановить нас — даже ценой полного самоуничтожения.

— Никаких протестов, генерал? — Нос Рыкова раздуло до размера небольшого фрукта, но он всё равно усмехался. — Ожидал хотя бы одного «остановитесь».

Я покачал головой:

— Зачем? Не хочу тратить последние секунды своего существования впустую.

— А вы циник, оказывается. Чёрт, может, мы и выживем, — хохотнул он.

Мои антенны дёрнулись в недоумении:

— Это должно успокаивать?

Широкий корпус нашего корабля прорезал линию противника. Даже с инерционными гасителями толчок отбросил меня вперёд на несколько метров. Я снова оказался на полу, скрипя зубами от очередной жёсткой посадки. Наниты в крови могли восстанавливать лишь определённое количество тканей за раз — завтра, наверное, буду весь чёрно-зелёный.

Прежде чем я успел подняться, люди резко завалили корабль набок. Недостойный вскрик вырвался из меня, когда меня швырнуло плечом в рабочую станцию. Что они делают? Системы рулевого управления взбесились?

Я почувствовал, как флагман начинает заваливаться в обратную сторону, и отчаянно вцепился в основание стола. Жуткий скрежет прошёл по стенам нашего судна — наверное, разрывалась обшивка. Но никаких тревожных криков от пилотов или компьютера не было — значит, это хаотичное вращение было намеренным.

Зачем людям вращать корабль вот так, прямо в момент столкновения?

Я обдумывал этот вопрос пару секунд — и тут меня осенило. Терранцы крутили корабль, как нож, прорезая всё глубже и глубже. Мы буквально прорывались сквозь корпус противника, разрывая его внутренности по пути.

Скрежещущий звук донёсся от внешней стены мостика, привлекая внимание. Я увидел трещину, расползающуюся от пола до потолка. Что ж, противник был выведен из строя — но и наш собственный корабль держался на волоске.

— Зафиксированы серьёзные повреждения во всех секторах. Структурная целостность нарушена. — Голос компьютера прорезал мёртвую тишину. — Рекомендуется немедленно обесточить судно.

Рыков прокашлялся:

— Компьютер, эвакуацию больше не рекомендуешь?

— Отрицательно. Теперь это невозможно, — последовал ответ.

— Почему?

— Ангарные отсеки и спасательные капсулы получили серьёзные повреждения от пожара. Они неработоспособны. Рекомендуется отправить сигнал бедствия и ожидать спасения.

Пожар разгорался стремительно, и продолжай он распространяться с той же скоростью, мостик был бы охвачен пламенем через считанные минуты. Мы застряли носом в корпусе вражеских кораблей после столкновения. Любые новые удары грозили разломом корпуса флагмана — значит, прорываться насквозь было не вариантом.

Командор почесал голову, нахмурившись:

— Ладно, вы слышали компьютер. Всю мощность на двигатели, и как только выберемся из этих развалин — летим к звезде Пожирателей на полном ходу. Как пальцы об асфальт.

Может, я ослышался, но... это точно не то, что имел в виду компьютер.

Наши двигатели, уже на грани плавления, заревели. Мы медленно продвигались вперёд, прорезая последние слои чужой обшивки. Потолок над головой начал прогибаться — опора не выдерживала, — и я подумал, что он сейчас обвалится на нас. Самым горьким было осознание того, как близко мы подошли — и всё же провалили миссию.

Затем, с жутким содроганием, флагман высвободился из обломков. Он распилил пять вражеских судов пополам, оставив за собой только инертные обломки. Наш корпус дрожал, ещё не решив, разрушиться ему прямо сейчас или подождать. Каким-то чудом он держался — пока.

На мостике раздавались крики восторга, я взглянул на командора. Он нашёл себе место за пультом вооружения, вытеснив одного из прапорщиков. Через несколько секунд мы должны были пройти мимо звезды Пожирателей, и он проверял готовность гравитационной бомбы к развёртыванию. Страшная задача геноцида была ещё впереди.

На его лице не было и тени улыбки, несмотря на нашу с боем добытую победу. Взгляд был направлен в иллюминатор, на безмятежную сине-белую сферу, висящую в отдалении. По щеке скатилась слеза — и я подозревал, что дело не в физических ранах.

Человеческое сострадание было таким загадочным и настолько противоречащим их жестоким инстинктам. Тяжесть уничтожения целого вида будет грызть Рыкова изнутри — он сам признавал это. Зачем человеку, столь явно ненавидящему эту миссию, самому браться за штурвал её исполнения?

Единственный ответ, к которому я пришёл, — он хотел избавить подчинённых от этой вины. Благороден до последнего. Его речь о жертве всё ещё звучала в ушах. «Ты не возвращаешься тем же», — сказал он тогда.

Я не хотел, чтобы он менялся. Не хотел, чтобы он стал чем-то похож на тех жестоких людей, что калечат ради развлечения, наслаждаются убийством.

Не задумываясь, я схватил Рыкова за плечи и без церемоний швырнул на пол. Ближайшие члены экипажа напряглись от моей беспричинной атаки на командира, но я не обратил на них внимания. Пальцы действовали сами. Первый шаг — подтвердить цель, затем...

— Что за... — Командор поднялся на ноги и выглядел скорее озадаченным, чем разозлённым. Заметив, что несколько пистолетов наведены на меня, он жестом приказал своим людям опустить оружие. — Не стоит атаковать человека на его собственном корабле. Отойди, сейчас же.

— Нет, — пробормотал я.

В его глазах мелькнуло недоверие:

— Что значит «нет»?!

— Я не позволю вам сделать это с собой. Вы заслуживаете лучшего. — Желудок скрутило, пока мы выходили на позицию напротив яркой оранжевой звезды. Было жутко держать в руках силу полного уничтожения. — Пусть это останется на моей совести.

— Ценю вашу мысль, но приказы здесь отдаю я. На моей совести это будет в любом случае, генерал, — ответил он.

— Это бьёт иначе, когда нажимаешь спуск сам. Любой солдат это осознаёт. — Рука дрожала, голос был едва громче шёпота. Я нажал на пусковой механизм, прежде чем успел отговорить себя. — И кстати, больше никакого «генерала». Первый офицер. Или просто Килон, для вас.

Я опешил, когда командор Рыков заключил меня в объятия. Почему люди проявляют привязанность, пытаясь удушить тебя? Я стиснул зубы, сдерживая желание вывернуться. Скоро всё закончится. Правда?

— Ты хороший друг, Килон, — сказал он.

Я вздохнул:

— Да, но вы пахнете уксусом. Отпустите меня.

Человек отступил:

— Это не очень мило с твоей стороны.

— Знаю. Часть моего обаяния, — ответил я.

— Вы... ладно, хватит пялиться, все. Пора двигаться дальше. — Командор обвёл мостик строгим взглядом, и экипаж вернулся к работе. — Мы хотим быть как можно дальше, когда эта звезда взорвётся. Будем надеяться, что хватит топлива добраться домой.

Прыжок в гиперпространство всегда был неприятным, но этот превзошёл все предыдущие переживания. Давление, нарастающее в ушных каналах, лишило меня слуха, а желудок словно завязался узлом. Каждая частица воздуха была выжата из лёгких, ноги словно приклеило к полу.

Я был полностью беспомощен, заперт в безжизненной оболочке собственного тела. Хотелось закричать, чтобы потом стошнило, или может, и то и другое сразу, — но губы не двигались. Минуты тянулись часами, отчаяние нарастало до предела.

Паралич отступил, когда мы вышли из прыжка — уже в зоне досягаемости Земли. Я рухнул на колени, выплёскивая содержимое желудка на пол. Стыд прошил вены — пока я не заметил, что большинство людей тоже скрючились пополам. Видимо, именно поэтому не рекомендуется входить в гиперпространство, если у корабля проблемы с системой жизнеобеспечения. Если бы не чрезвычайная ситуация, не думаю, что даже их безумный вид решился бы на такой неприятный прыжок.

Когда чувства вернулись, в голове возник самый важный вопрос. Успели ли мы сбросить груз вовремя, чтобы спасти Землю? Никаких признаков кораблей Пожирателей у внешних планет — а это означало одно из двух. Либо они так и не достигли системы терранцев, либо уже захватили её.

— Неизвестное судно, вы вторглись в пространство Терры. Ваш транспондер выключен, что является нарушением планетарных законов. Назовите себя немедленно, — прохрипел мужской голос в динамиках.

Рыков, пошатываясь, подошёл к дисплею

— Орбитальное командование, я... я надеялся, что вы узнаете собственный флагман.

— Господи, Боже, — голос мужчины резко взлетел вверх, видимо, от потрясения. — Рыков? Что вообще с тобой случилось, чёрт возьми? Твоя птичка выглядит так, будто её разжевали и выплюнули обратно.

— Ну, мы и правда врезались на полной скорости, но не суть. Запрашиваю аварийную посадку на Марсианской станции, нужны аварийные машины на месте.

— Понял. Разрешена стыковка на любом свободном причале.

Странная смесь облегчения и печали затуманила разум, пока мы скользили к месту назначения. Знание того, что наши усилия спасли Федерацию от верной гибели, было источником гордости, но я хотел, чтобы существовал другой способ. Не будь нашего высокомерия, доведи мы до конца ту спасательную операцию ещё в самом начале... может, нашёлся бы.

Человечеству придётся отвечать перед своими галактическими соседями, когда они узнают, что мы сделали сегодня. Возможно, обе стороны выучат урок из своих прошлых ошибок и найдут путь к примирению. Если Федерация будет настойчиво превращать людей во врага — она получит больше, чем рассчитывала.

Эта война окончена. Но следующая... вот её я по-настоящему боялся.