Дальше повествование ведется от лица Улы

Неужели люди и правда получали награду за геноцид целого вида? Федерации впору вычеркнуть слова «мир» и «равенство» из своей миссии, если Спикер ставит этих дикарей во главе армии.

Такому отвратительному виду не место у власти, и при моём руководстве этого никогда бы не случилось. Я сделала всё возможное, чтобы раскрыть их истинную природу, и едва мне показалось, что я добилась успеха, нарратив развернулся. Люди выставили меня злодейкой, и Федерация проглотила это целиком, с потрохами. В один момент я была их любимым Спикером, защитницей демократии, покровительницей невинных; в следующий — меня выбросили на обочину. И всё на основании пары неприглядных служебных записок многолетней давности.

Где я ошиблась? Могла ли я сделать что-то иначе?

Времени на размышления будет вдоволь после того, как я освобожу кабинет. Я перебирала последний ящик стола в поисках чего‑нибудь стоящего, что нужно взять домой. Под стопкой документов лежала единственная фотография в рамке. Перевёрнутая, покрытая толстым слоем пыли.

Этот снимок явно не трогали годами. В груди шевельнулось любопытство, и я перевернула его.

Молодая версия меня стояла рядом с послом Джонсон, держа документ. Я вспомнила тот день: по инициативе людей мы были на подписании договора о военных преступлениях. Они говорили, что хотят смягчить страдания, и казались такими искренними в своей приверженности миру. В то время я хотела быть такой же, как они.

Рычание заклокотало в груди, и я швырнула фотографию на пол. Рамка разлетелась, осколки стекла рассыпались по полу.

— Осторожно. Не хотелось бы, чтобы вы наступили на это, покидая кабинет в последний раз.

Ругательство сорвалось с губ, когда я оглянулась и увидела посла Джонсон, опирающуюся на дверной проём. Последний человек, с которым мне хотелось разговаривать. Я не знала, сколько времени она там стояла, но её усмешка подсказывала — достаточно.

— Пришла позлорадствовать? Получила что хотела, оставь меня, — выплюнула я.

Человек исчезла, и на мгновение я подумала, что она и впрямь оставит меня одну. Вместо этого она вернулась с веником и совком и принялась убирать осколки.

Я стиснула зубы, испытывая отвращение от её присутствия:

— Вы и ваш... грязный вид всё разрушили. Мою жизнь, моё правительство, мою работу...

— Не так уж всё плохо. Полно вакансий вокруг, — пропела она. — Кстати, слышала, набирают в «Галаксимарт». Прямо вижу вас в зелёном жилете, расставляющую товар по полкам. Образ очень подойдёт.

— О, иди к чёрту. ВЫЙДИ ОТСЮДА! — взвизгнула я.

Посол Джонсон фыркнула со смехом и наконец покинула кабинет. Я подняла коробку с пола и в последний раз оглядела помещение. Это должна была быть моя жизнь, но каким-то образом её отняли.

Впрочем, это уже неважно. Я верну доверие переменчивых граждан, рассказывая правду о людях каждому, кто готов слушать. Может, заведу блог или стану гостьей на ток-шоу. Что угодно, чтобы донести правду.

В дверь постучали, и кожа покрылась мурашками от раздражения. Это был человеческий жест, означающий просьбу войти; значит, посол Джонсон вернулась. Замечательно.

— Глупый человек. Хватит развлекаться, я уже ухожу, — пробормотала я.

Мужской голос, холодный как лёд, ответил:

— Я не человек, и ты никуда не уйдёшь.

Что-то гладкое и металлическое прижалось к моему затылку, ощущалось как оружие. Страх захлестнул всё тело, когда я осознала происходящее. Люди прислали ко мне убийцу, верно? Не могу сказать, что удивилась, но не могла понять, почему он просто не нажмёт на курок.

Я обернулась к нападавшему медленными, не угрожающими движениями. К моему удивлению, он говорил правду — он не был человеком. Его вид я тоже не узнала. Насколько я знала, в реестре Федерации не было плоскомордых двуногих с фиолетовой кожей.

— Кто ты? — выдавила я.

Незнакомец кивнул в сторону моего кресла:

— Почему бы тебе не присесть?

Я отступила, выполняя указание:

— Давай просто поговорим. Сколько бы тебе ни заплатили люди... я дам больше. Вдвое.

— Люди не имеют к этому никакого отношения. Я здесь, потому что всё, что я знал, все, кто был мне дорог — всё исчезло. Ты не представляешь, что такое настоящая боль.

— Послушай, если у тебя депрессия — есть способы получить помощь. Тебе не нужно меня ранить. Не нужно никого ранить, хорошо?

— В этом ты ошибаешься. Я последний выживший своего вида. Кто-то должен заплатить за это.

Что-то щёлкнуло в голове, хотя звучало это нелепо. Как кто-то мог выжить после взрыва сверхновой?

— Ты Пожиратель, — прошептала я.

Мышцы его лица дёрнулись:

— Мне не нравится это слово. Меня зовут Байем.

— Хорошо, Байем, послушай меня. Люди были настроены на геноцид с самого начала. Я ничего не могла сделать. — Я заставила лицо принять сочувствующее выражение. Трудно было думать с пистолетом у головы, но я знала: нужно перенаправить его гнев. — Тебе нужен командор Рыков. Он здесь, в этом здании. Он убил твой народ, не я.

— Нет. Мне нужно было понять, почему это произошло... и всё ведёт к тебе. Рыков пытался нас спасти, но ты саботировала корабли-невидимки. По сути, своим саботажем ты пыталась заставить людей нас убить, — произнёс он, голос дрожал от гнева. — Они могли бы закончить эвакуацию с моей планеты, если бы им не пришлось отвлекаться на разбирательство с тобой. Если бы ты не устроила гражданскую войну, им бы не нужно было восстанавливать свой корабль. В конечном счёте, виновата ты.

— Всё было не так. Ты не понимаешь! Мне нужно было, чтобы они оступились, чтобы вся Вселенная увидела их истинное лицо, во всём его уродстве. Люди дурачили галактику веками, плетя интриги и наращивая арсенал, чтобы всех нас уничтожить. Это был просчитанный до мелочей шаг — спасти Федерацию от зла. Тебе его не постичь.

— Просчитанный шаг? Уничтожение целой планеты — мелкая жертва для тебя? Зло — это ты. Ты не заслуживаешь даже того азота, которым дышишь. Прощайся со своим жалким существованием.

Похоже, отговорить Байема было невозможно. На лице Пожирателя застыло безумное выражение; вены на шее готовы были взорваться. Он едва удерживал палец над спуском — казалось, малейшее движение сорвёт курок. Хотелось позвать на помощь, но он прикончил бы меня, едва я потянусь к коммуникатору.

Необходимо какое-то чудо, иначе мне конец.

Дверь распахнулась, и в кабинет влетела посол Джонсон, разглядывая какой-то листок:

— Ула, милая моя! У меня выдалась свободная минутка, и я набросала для тебя резюме. Взгляни.

Человек поднял глаза, и краска отхлынула с её лица при виде оружия. Я не знала, просить ли её о помощи или подтолкнуть Байема выстрелить в неё вместо меня.

— Уходи. Сейчас же. Это не твоё дело, — прошипел он.

Джонсон подняла руки в успокаивающем жесте:

— Я читала о тебе в отчётах операции. Байем, верно? Опусти пистолет. Тебе не нужно этого делать.

— Нет, нужно. Я хочу, чтобы эта мразь умерла. — Слеза скатилась по его щеке, и он быстро её стёр. — Я пытался спасти свой народ и провалился. Месть. Всё, что у меня осталось.

— Это не твоя вина. Прошу, не позволяй боли и ненависти определять твою судьбу, Байем. Ты выше этого. Месть не поможет в долгосрочной перспективе.

— Меня не волнует, поможет или нет. Почему она должна жить, когда миллионы больше не увидят рассвета из-за неё? Где справедливость?

— Её нет. Люди вроде Улы — отвратительны. Поверь, я согласна с тобой. Но если мы опустимся до их уровня, они победят. А я слишком мелочна, чтобы позволить им победить.

— В этом наша разница, человек. Я буду счастлив позволить Уле получить её «победу» в этот раз.

Пожиратель в последний раз проверил прицел, ухмыляясь мне. Байем уже почти выстрелил, когда посол Джонсон набросилась на него, схватив за доминирующую руку. Она потянула её вниз, и выстрел ушёл в пол, прожигая дыру. Они вдвоём рухнули на пол, борясь за контроль над оружием.

Мысли путались, пока я смотрела на схватку. Зачем послу было помогать? Это был её шанс избавиться от меня без крови на руках терранского правительства. Люди же должны наслаждаться кровопролитием. Не было причины подставлять себя под огонь ради заклятого врага.

Посол Джонсон выворачивала его запястье, пытаясь ослабить хватку. Байем свободной рукой нашарил на полу осколок стекла. Резким движением он вонзил его ей в бедро.

Человек взвизгнула от боли, и это позволило Пожирателю освободиться. Он вырвался из её захвата и пополз прочь. Мысль о том, чтобы бежать или вступить в драку, мелькнула в голове, но я была парализована. Что-то в мозгу отключилось, и я не могла снова это включить.

Байем с трудом поднялся на ноги, опираясь на стол. Он направил пистолет на посла Джонсон, прижимающую руку к раненой ноге. Алая кровь пропитала её тёмно-синие брюки, окрасив их в фиолетовый. Я мало знала о человеческой анатомии, но, должно быть, попало в какой-то крупный сосуд.

— Не двигайся. Я не хочу делать тебе больно, — взмолился он.

Пистолет повернулся обратно ко мне, и я приготовилась к неизбежному. Не было смысла просить прощения ни у кого из них, потому что я не жалела. Конечно, мои методы не были безупречны. Но я была единственной, у кого хватило смелости противостоять этим человеческим отщепенцам. Иногда просто необходимо идти на жертвы ради благополучия Федерации.

Резкая обжигающая боль пронзила лоб. Я обвисла в кресле, наблюдая, как мир становится размытым. Всё было таким зернистым, таким нечётким...

Где-то на краю сознания я смутно различала Байема, убегающего с места преступления. Уши улавливали слова посла Джонсон, которая, кажется, вызывала помощь через коммуникатор. Но я была слишком далеко, чтобы воспринимать что-то, кроме холода, разливающегося по телу.