Дальше повествование ведется от лица Килона

Я боялся, что люди могут открыть огонь, как только наши корабли войдут в Солнечную систему, но тот факт, что мы всё ещё живы, уже был хорошим знаком.

Сенат Федерации с трудом одобрил решение противостоять землянам — Спикер Ула была одной из самых яростных сторонниц этого решения. Даже при её политическом весе многие представители колебались. То, что случилось с Пожирателями, легко может случиться и с нами, если мы спровоцируем людей.

Честно говоря, если бы на миссию направляли представителей их собственного вида, Сенат вряд ли бы вообще одобрил этот план. Но, как всегда, предполагалось, что грязную работу снова сделают Джатари, Ксаники и Хода’ал, в то время как остальные будут наблюдать из своих уютных кабинетов.

Я не испытывал особого энтузиазма по поводу того, что возглавляю эту миссию. В конце концов, мы рисковали жизнями ради защиты тех, кто сам когда-то хотел нас уничтожить. Хотя методы терранцев были крайне радикальны, я могу понять их логику. Но отказаться от прямого приказа было бы бесчестием. Последнее, чего я хотел — чтобы меня сочли трусом или предателем.

Кроме того, если командование флотом было в моих руках, я мог бы сохранять здравомыслие и не бросаться в бой с очевидно более сильным противником. Я сомневался, что мои коллеги, не видевшие разрушительное действие человеческого оружия собственными глазами, проявили бы такую же осторожность. Особенно учитывая, что большинство офицеров Джатари воспринимают дипломатию как признак слабости.

Первый помощник Блез оторвался от экрана, когда мы миновали первую из внешних планет:

— Сэр, мы почти в зоне досягаемости Земли. Приказать готовить оружие?

— Наш приказ — остановить их, а не напасть. Если начнём прямой бой, нам конец, — ответил я. — Будем надеяться, что у людей ещё осталась склонность к переговорам. Свяжитесь с командованием Земли.

Блез уже открыл рот, чтобы возразить, но передумал. Молча ввёл несколько команд и что-то пробормотал себе под нос. Мгновения ожидания ответа показались вечностью — я боялся, что люди просто проигнорируют нас. Облегчение накрыло меня, когда на экране появилось знакомое лицо.

Командор Рыков выглядел ужасно. Его тёмные волосы были растрёпаны, форма помята, под глазами залегли тяжёлые тени. Это был вовсе не тот уверенный и сияющий человек, который спас нас вчера. Казалось, ему стоило сейчас отдыхать, а не сидеть на мостике, но я понимал, что если укажу на это, он может воспринять всё как оскорбление.

Человеческий офицер посмотрел прямо в камеру, казалось, с умоляющим выражением лица.

— Генерал. Мы настоятельно советуем вам развернуть корабли и отойти в сторону.

— Я не могу этого сделать. То, что вы собираетесь совершить — неправильно. Разумная жизнь священна. Уничтожение целого вида — это преступление против разумности, — сказал я.

— Пожиратели едва ли проявили признаки разума. Удивительно, что именно вы спешите встать на их защиту, — сказал Рыков, чуть склонив голову. — Не прошло и суток с тех пор, как они уничтожили тысячи ваших кораблей. И вы, и я знаем: если бы мы не вмешались, они бы перебили вас всех без тени сомнения.

Я вздрогнул.

— Не напоминайте мне. Несмотря на то, что они сделали… я не хочу видеть истребление целого вида. Это сделает нас такими же, как они. Их жестокость не оправдывает вашу.

Рыков тяжело вздохнул:

— Похоже, мы зашли в тупик. Полагаю, если мы не отступим, вы нас атакуете?

— Мы просто хотим поговорить. Вам не обязательно атаковать нас. У вашего вида ведь есть моральный кодекс, верно? — Я глубоко вдохнул, пытаясь собрать мысли. — Что если на их планете есть невинные? Дети, гражданские?

— Послушай, мне тоже не нравится то, что мы собираемся сделать. Но у меня есть приказ. Мы даже не знаем, есть ли у них гражданские. Или способны ли они испытывать эмоции.

— Именно. Мы не знаем. В чём вред от того, чтобы подождать и собрать больше информации? Разве вам не интересно, зачем они это делают?

— Я бы хотел понять. — Рыков немного наклонил голову, будто задумавшись. — Пожалуй, в сборе разведданных нет ничего плохого. Более того, они могут пригодиться в будущем. Что вы предлагаете?

— Как думаете, вы сможете захватить один из их кораблей? Нужно достать кого-то из них живым.

— Да, думаю, это возможно, генерал. Не хотите присоединиться к нам лично, на нашем флагмане? Мы бы предпочли стоять рядом как союзники, а не враги.

Я задумался. Это вполне может быть ловушкой: заманить самого высокопоставленного офицера Федерации на их корабль, чтобы взять в плен. Моё исчезновение нарушит командование всего флота — естественно, в их предложении можно было усмотреть подвох.

Но если бы у Рыкова были враждебные намерения, вряд ли мы вообще вели бы сейчас этот разговор. Терранцы могли бы уничтожить нас одним ударом — и всё же не открыли огонь. Кроме того, я всё ещё был в долгу перед командором за спасённую жизнь. Меньшее, что я мог сделать — довериться ему.

— Я с радостью присоединюсь к вам, командор. — ответил я.

На лице Рыкова появилась тень улыбки:

— Отлично. Мы ждём ваш шаттл. Прибывайте один и без оружия. Пожалуйста, прикажите флоту остановить продвижение и пропустить нас.

Связь оборвалась, и Блез сразу же возмутился:

— Сэр, вы же не собираетесь всерьёз туда лететь?

Я нахмурился — мне не понравилось, что мои решения поставили под сомнение:

— У меня нет выбора. Это наш единственный шанс уговорить людей отступить. И это будет первый случай, когда кто-то заговорит с нашим врагом лицом к лицу.

Конечно, любые сведения о Пожирателях были бы на вес золота для Федерации. Но, если говорить откровенно, мной двигало и личное любопытство. Я хотел сам узнать их мотивы. Массовое уничтожение — не решение, но и оставлять их безнаказанными за всё, что они сотворили, нельзя.

*   *   *

Два солдата Терры ждали меня в шлюзе, когда мой шаттл пристыковался. Обыск показался излишне настойчивым, даже навязчивым, но, полагаю, они просто хотели быть предельно осторожными. Убедившись, что при мне нет оружия, они без слов повели меня на мостик.

Если сравнивать с кораблями Федерации, внутреннее убранство терранского флагмана выглядело просто убого. Узкие коридоры, унылая палитра из серого и блекло-белого. Было ясно, что люди не придают значения внешнему виду — они сосредоточены на том, чтобы набить корабль как можно большим количеством оружия и оборудования. Я ощущал нарастающее давление, пока мы пробирались по тесным коридорам и крутым лестницам.

Коридор, наконец, вывел нас в более просторное помещение, вдоль которого тянулись ряды мониторов, а в центре висел голографический дисплей. Моей первой мыслью было, что я никогда не видел такого беспорядка в командном центре. Десятки человек метались туда-сюда, перекрикивали друг друга, тыкали в планшеты, никто не стоял на месте. Как вообще можно работать в такой какофонии?

В эпицентре этого хаоса стоял командор Рыков. Он изучал голографическую проекцию флота Пожирателей. По обе стороны от него находились двое офицеров, и, судя по услышанному, они обсуждали оценку боевых возможностей противника и планы атаки. Я поморщился, потирая лоб — от этого шума у меня начинала разгораться головная боль.

— Добро пожаловать на борт, генерал, — сказал Рыков, не отрывая взгляда от голограммы. Я даже не понял, как он заметил моё приближение. — Вылетаем через несколько минут. Надеюсь, вы не доставите нам проблем. Расслабьтесь и наблюдайте.

— Всем по местам! — он повысил голос, перекрывая шум. — Курс на систему 1964-А. Привести оружие в полную боевую готовность. Штурмовая группа — на старт.

В мгновение ока весь беспорядок исчез. Командный центр замолчал, и экипаж мгновенно занял свои места. Вместо хаоса — слаженность и абсолютная концентрация. Я удивился такой резкой перемене. Двойственность натуры землян проявлялась даже здесь: хаотичность и дисциплина, импульсивность и расчёт.

Знакомое тяжёлое чувство сжало живот, когда мы ушли в гиперпространство. Стены завибрировали, издавая заметный гул — похоже, корабль работал на пределе. Уже через несколько минут мы вышли в обычное пространство — на границе территории Пожирателей.

— Сканеры зафиксировали 16 кораблей на патрульной траектории. Они в пределах досягаемости, сэр, — доложил молодой офицер.

Рыков кивнул:

— Отлично. Все, кроме одного, уничтожить до того, как они что-либо поймут. Последний — повредить и взять на абордаж. Системы нужны активными, так что ЭМИ* не применять — только обычное вооружение. Вперёд.

П.П. ЭМИ (электромагнитный импульс) — это кратковременный мощный выброс электромагнитной энергии, способный выводить из строя электронные устройства.

Я наблюдал в иллюминатор, как сотни ракет вырываются в сторону вражеского флота. На дисплее мигали индикаторы захвата цели — похоже, управление велось автоматически. Корабли Пожирателей развернулись и открыли огонь по боеголовкам, пытаясь сбить хотя бы часть. Пару ракет им удалось зацепить, но времени на полноценную реакцию не было.

Взрывы ракет прошивали корпуса кораблей противника, будто они были сделаны из фольги. Одновременные детонации разрывали их на куски, разбрасывая в стороны искорёженные обломки. Единственный, кто остался, — корабль, шедший последним в строю.

Одна из ракет задела его борт, оставив серьёзную пробоину. Сбежать он уже не мог — утечка атмосферы исключала прыжок. К нему направился десантный транспорт землян. Что именно их бойцы найдут внутри, было неясно. Но после того, что я только что увидел, у меня не было сомнений: любое сопротивление будет быстро подавлено.

Рыков нетерпеливо постукивал ногой, пока его люди прочёсывали корабль.

— Лидер группы, что у вас там?

— Сэр, мы обнаружили двух бойцов противника на борту без сознания. Похоже, система жизнеобеспечения была отключена, — раздался хриплый мужской голос по связи. — Мы не попали по их компьютеру или энергетике. Они сделали это сами.

— Что?.. Предпочли задохнуться, чем попасть в плен… — Рыков не договорил. — Доставьте их на корабль. Попытайтесь привести в сознание.

— Есть, сэр. Приступаем.

Я нахмурился. Почему Пожиратели сами отключили кислород? Это вопрос чести? Но тогда почему не застрелиться — это ведь быстрее и проще? Медленная смерть от удушья казалась странным выбором.

Оставалось надеяться, что медики людей столь же умелы, как и их солдаты. У нас было слишком много вопросов — а мёртвые не расскажут ничего.