Дальше повествование ведется от лица Килона

Рука Рыкова опустилась на моё плечо, вырывая из сна.

— Просыпайтесь, генерал. — Голос твёрдый, настойчивый. — Нам нужно поговорить.

Я застонал, покосившись на часы. Не прошло и часа с тех пор, как я отключился, а сон был мне позарез нужен. Как ни нравился мне командор Рыков, лучше бы ему иметь вескую причину будить меня.

— Не может подождать? Уже...

— Нет. Проблема. Серьёзная.

Неужели страх в его голосе? Мозг мгновенно включился, и я выбрался из постели без лишних слов. Если командор испуган — это могло означать только одно из двух: люди натворили что-то ужасное, или на горизонте маячит угроза апокалиптического масштаба. Не знал, что меня пугало больше.

Рыков вывел меня из каюты и повёл по запутанным коридорам флагмана. Молчание было непривычным и неприятным. Как ни хотелось требовать объяснений, я чувствовал: они будут с минуты на минуту.

Мы вошли в переговорную, где ждали двое. Беженца-Пожирателя из наших предыдущих приключений я узнал. Светловолосого человека рядом с ним — нет. Тот расплылся в кресле с видом сломленного и до предела уставшего. Байем смотрел в никуда, не отреагировав даже на наше появление.

Командор кашлянул, нахмурившись:

— Капитан Ларссон, повторите то, что рассказали мне. Включая часть о том, как бросили лагерь беженцев на произвол судьбы.

Капитан Ларссон дёрнулся, будто от пощёчины:

— С уважением, сэр, наш истребитель был изуродован и без боеприпасов. Продолжать значило...

— Мне не нужны оправдания. Начните с начала, — отрезал Рыков.

— Если коротко: мы развернули лагерь беженцев на военной базе, Пожиратели атаковали без предупреждения. Щиты усилены. Ни одно из наших основных видов оружия не сработало, большая часть флота уничтожена. — Капитан-блондин замолчал, наблюдая за моей реакцией. Я удерживал нейтральное выражение, хотя страх уже сжимал желудок. — Командир приказал покинуть систему. По нашим данным, они скоро будут у Земли.

Прошло лишь несколько дней с тех пор, как Терранцы разгромили Пожирателей в пух и прах — и вот их оружие уже бесполезно? Я содрогнулся, вспоминая, как легко флагман прошил нашу столичную оборону. Если ничего из их арсенала не работало...у нас не было шансов.

Невольно почувствовал свою долю вины — ведь именно я убедил Рыкова не уничтожать их планету. Возможно, Пожирателей нужно было добить, пока был предоставлен такой случай. Прагматично, пусть и не морально.

По воспоминаниям всплыли слова посла Джонсон на памятном заседании Сената: «Лучше умрут они, чем мы». Теперь, когда вся галактика стояла перед угрозой уничтожения, может, остальные наконец поймут эти слова.

— На базе было нанитное оружие? — спросил я.

Капитан Ларссон вздохнул:

— Конечно. На всех наших аванпостах оно есть.

Развивать эту тему я не стал: она подразумевала, что у людей тысячи таких ракет. Запас такого масштаба... они планировали стереть с лица Вселенной небольшую галактику?

— Должна быть слабость. Какое-то уязвимое место, — пробормотал я.

— Малые калибры. Правда, серьёзного урона ими не нанесешь. — Ларссон забарабанил пальцами по столу, закатив глаза. — Уязвимы к таранным атакам. Хотя это не первое, что я бы попробовал.

— Не самые привлекательные варианты, — согласился я. — Когда они доберутся до Земли?

— По моим прикидкам, через несколько часов.

Что ж. Нам конец.

Я взглянул на командора Рыкова:

— Надеюсь, у вас есть ещё один из ваших дурацких планов.

— Ну... — Даже усмешки не было. Он отводил взгляд — плохой знак. — Думаю, нужно задействовать оружие судного дня.

Я едва не потерял равновесие от этих слов. Нанитные бомбы, способные испарить целый флот, не были их последним словом? По симуляциям те имели пятипроцентный шанс уничтожить всю Вселенную — что же должно быть хуже этого?

— Уверен, мне это понравится, — пробурчал я. — Что именно?

Командор взглянул на молчащего Байема, и лицо помрачнело:

— Мы называем их гравитационными бомбами. Они могут спровоцировать звёздный взрыв. Часть Федерации назовёт нас чудовищами — они уже это делают. Но нам нужно довести дело до конца.

Человечество умело взрывать звёзды. Они могли мгновенно сделать целые системы необитаемыми. К этому моменту я уже хорошо понимал, насколько опасны они как друзья, — но их потенциал для разрушения не переставал поражать. Зачем создавать подобное в мирное время?

Без сомнения, лидеры Федерации зададут тот же вопрос, если план сработает, — и, может, не без оснований. Зато они вообще будут живы, чтобы его задать. Другого выхода я не видел: не уничтожить ИИ Пожирателей — и наши миры превратятся в пыль.

Капитан Ларссон подался вперёд и подтолкнул Байема в плечо:

— Что думаешь?

— Делайте, — произнёс тот ровно, без эмоций на лице. — Есть судьба хуже смерти. Мы и так достаточно настрадались.

— А вы, генерал? Вы одобряете? — спросил Рыков.

— Всегда. Но один вопрос... Разве Пожиратели не засекут нас на подходе? Не попытаются остановить?

— Наверняка оставили несколько кораблей в охране. Нам придётся прорываться.

— А те, что летят сейчас к Земле?

— По словам Байема, у них встроен «переключатель смерти» — потеряют связь с родиной, получат сигнал на самоуничтожение. Уничтожим ИИ — убьём двух зайцев одним выстрелом.

Я скривился. То, что мы собирались совершить, по сути было геноцидом — и совесть от этого не успокаивалась. Миллионы порабощённых Пожирателей погибнут вместе с ИИ, и спасти их у нас не будет никакой возможности. Несмотря на спокойные слова, напряжение на лице командора говорило: он чувствовал то же самое.

— Другого пути нет. Нужно выдвигаться как можно скорее, — сказал я.

Рыков кивнул:

— Хорошо. Ларссон, Байем — покиньте корабль. Охрана проводит.

— Но сэр, мы хотим быть рядом, — запротестовал капитан.

— Это приказ. Оба выглядите как после кулачного боя. — Командор повернулся ко мне, и я заметил тёмные круги под его глазами. Сам выглядел немногим лучше. — Генерал, пройдите со мной на мостик. По дороге хочу обсудить кое-что лично.

Я поспевал за его быстрым шагом куда легче, чем прежде. Нанитная терапия давала о себе знать: я чувствовал себя сильнее, моложе. Это напомнило мне: нужно обговорить сделку, чтобы технология дошла до дома. Она могла перевернуть медицину, улучшить качество жизни, укрепить наши силы. С человеческими разработками в кармане можно было открыть новую золотую эпоху Джатари.

— Может, сейчас и неподходящий момент, но... — Я подбирал слова. — Если мы из всего этого выберемся, я думал, что Джатари могли бы помочь с нанитными исследованиями. Если вам нужны партнёры.

— Я тоже хотел об этом поговорить. — Командор провёл рукой по волосам, вздохнув. — Обещал вам больше не морочить голову, поэтому скажу прямо. Вы понимаете, насколько нанотехнологии опасны. Последнее, чего хочет Земля — чтобы они оказались в чужих руках. При любых условиях.

— Понятно. Это включает меня? — Человек молчал. — Ну и дерьмо. Я пленник?

— Я бы такого никогда не сделал. Но... другие сделают. Ты мне нравишься на борту, и я подумал — может, останешься. Первым офицером.

— Вы предлагаете мне вступить в армию Терры.

— Да.

Командный пост был лучше тёмной камеры, это точно. Постоянное пребывание у людей — не то, что я имел в виду, но, судя по всему, выбора у меня не было. Рыков явно знал, к чему приводит введение нанитов, — но я не мог ставить ему это в вину: альтернативой была смерть.

Тем не менее мысль о том, что больше никогда не увижу дом, была почти невыносимой. И что-то подсказывало: люди сделают из моего перехода публичное шоу в целях пропаганды. Репутацию уничтожат. Моё имя будут произносить с проклятиями в веках. Я войду в историю как генерал, бросивший родину при первых признаках беды, — а этого я точно не мог пережить.

— Не лучший для меня выбор, — произнёс я.

— Знаю. Прости.

— Вы знаете, что мы делаем с предателями, командор? Потому что так это и воспримут — как предательство. Тех, кого поймают, потрошат с головы до ног, после чего заливают кислотой. Кровь считается отравленной на сто поколений вперед — семью высмеивают и бьют. Все ваши заслуги сжигаются на страницах истории, имя отныне произносится только с самыми мерзкими ругательствами. Лучше смерть.

— Тогда мы скажем, что вы погибли. С честью. Никто не знает, что вы живы.

— ...Это может быть приемлемо. Я подумаю.

Мои главные обязательства всегда были перед Джатари, но, может, я смогу защищать их интересы и издали. Так же, как люди присматривают за своими соседями. Будь моя воля — наши виды работали бы рука об руку. Но раз Союз Терры так жёстко держался за свои разработки, нужен был иной подход.

Всё это не имело смысла, если мы провалим миссию. Судьба галактики висела на волоске, и я надеялся, чтобы хоть раз — хоть бы один единственный раз — всё прошло по плану.