Я был благодарен, что за штурвалом невидимки сидел человек. С таким количеством кнопок и рычагов внутри мой лётный опыт вряд ли бы пригодился. Оставалось лишь откинуться на спинку, любоваться видом и попытаться успокоиться.

Спуск через атмосферу шёл медленно и методично — люди хотели изучить местность, а не лететь вслепую. Я не понимал, как они вообще что-то могли разглядеть с такой высоты. Для меня постройки внизу были лишь размытыми силуэтами.

Видимо, им хватило и этого: несколько минут спустя через наушники прозвучала серия координат. Введённые в навигационную систему, они указали место посадки чуть за городской чертой. Мы резко накренились к земле — намного круче, чем прежде. Остальные корабли строем шли следом.

Вот оно. Час истины. К горлу подкатила тошнота — я думал о том, что нас могут обнаружить. Без прикрытия облаков я чувствовал себя голым и беззащитным.

— Человек, мы точно невидимы? — прошептал я.

Он раздражённо фыркнул:

— Меня зовут Карл, а не «человек». Пожиратель.

Я нахмурился:

— Пожиратель?

— Ну... так мы называем ваш вид. Видимо, это не ваше настоящее название, — ответил он. — Потому что вы уничтожаете всё, до чего дотрагиваетесь.

Прозвище, которое они нам дали, подтверждало мои догадки о том, как они нас воспринимают. Откровенно враждебные взгляды в ангарном отсеке были красноречивы, но слышать это вслух — совсем другое дело. Осознание того, что они видят нас как чуму Вселенной, больно ударило.

— Ты меня не любишь, Карл, — осторожно сказал я.

— Ты прав. Вообще не понимаю, зачем мы вам помогаем. — Он обернулся, лицо его кривила гримаса. — Вы были соучастниками всего, что натворил этот чёртов ИИ. Миллиарды невинных жизней погибли из-за вас. И теперь вы изображаете жертв?

Я съёжился под его взглядом:

— Ты не понимаешь.

— Так объясни, — сказал он.

— Все, кто сопротивлялся, мертвы. Как мой отец. — Голос задрожал, когда я вспомнил тот день. — Он был полицейским. Когда дроны пришли в наш город, он встал на его защиту. Его тело нашли вскоре после — обугленное дотла плазмой.

Выражение Карла смягчилось:

— Мне жаль.

— Мне тогда было семь. Тех, кто выжил, загнали в лагеря. Нас доводили до предела физических возможностей: если не падал от изнеможения — мог умереть от болезни. Дезертиров и бунтарей казнили страшной смертью, публично, для всеобщего устрашения. В конце концов теряешь надежду и делаешь всё, что от тебя хотят. Иначе это сделает кто-то другой.

Человек молчал — я надеялся, это значит, что слова его тронули. Чтобы операция прошла успешно, мне нужно было его полное сотрудничество. Мы не могли себе позволить вражду между нами.

— Так что насчёт моего вопроса. Ты уверен, что мы невидимы? — спросил я.

Карл ободряюще улыбнулся:

— Должны быть. Не переживай, расслабься.

Я ткнул в мигающий индикатор на экране вооружения:

— Тогда что это?

Его взгляд упал на красные отметки, которые стремительно сближались с нами. Он побледнел — зрелище, от которого мне стало не по себе. Большинство людей и без того были достаточно бледны, но Карл приобрёл цвет трупа. Я испугался, что он сейчас упадёт прямо передо мной.

Он включил гарнитуру:

— Ракеты на подлёте, приготовиться к удару! Нас обнаружили.

Несколько секунд спустя корабль содрогнулся от страшного удара. Меня бросило вперёд, потом ремень вернул обратно в кресло. Воздух выбило из лёгких, мозг, казалось, загремел в черепе. Голову затуманило, и ситуация ухудшилась, когда корабль вошёл в неуправляемый штопор.

Я видел, как Карл отчаянно тянул ручку управления, но стабилизировать полёт не удавалось. С нарастанием нагрузки к горлу подступила тошнота. До столкновения с полем внизу оставались считанные секунды.

Вот, значит, чем всё кончится. Я хотел бы сказать, что встретил смерть спокойно, но правда в том, что я был до смерти напуган. Последняя мысль перед ударом — проклятие в собственный адрес за то, что согласился на этот безумный план и не прислушался к здравому смыслу.

Рывок, когда корабль ударился о землю. Скрежет — и он разлетелся на несколько частей. Мимо пронеслись оторвавшиеся фрагменты и обломки; я инстинктивно пригнулся, закрывая голову. Мы скользили по грунту — казалось, целую вечность — и наконец остановились.

Если не считать нескольких царапин и синяков — цел. Про корабль этого не скажешь. Судя по полосе разрушений вокруг, случайный прохожий решил бы, что тут прошёл смерч. Чудо, что кабина в целом уцелела.

Я был искренне потрясён тем, что жив, — но праздновать было некогда. Едкий запах дыма говорил о необходимости срочно покинуть машину. Отстегнуть ремень, несмотря на трясущиеся руки, оказалось несложно. Оставалось только выйти на воздух.

Перед этим я решил убедиться, что с Карлом всё в порядке. Когда я на него посмотрел — облегчение сменилось тревогой. Он был без сознания, запрокинувшись в кресле. По затылку стекала алая жидкость, оставляя пятна на светлых волосах. Я решил, что это кровь, несмотря на необычный цвет.

Я бросился к нему, встряхнул за плечи:

— Нет, нет, нет, очнись!

Глаза человека дрогнули, он застонал. Такой удар по голове у нашего вида, скорее всего, был бы смертельным; о том, чтобы прийти в сознание, и речи быть не могло. Но люди, судя по всему, куда живучее. Вопрос в том, насколько ранение мешало ему и мог ли он идти сам.

Карл смотрел, как я расстёгиваю его ремень:

— Поможешь мне выбраться? Не прошу нести на руках, но...

— Конечно. Я тебя не брошу, — ответил я.

Я перекинул его руку через шею, готовясь принять его вес. Мы кое-как выбрались из обломков, но через несколько шагов Карл опустился на колени. Было ясно, что ему не до прогулок. Хотелось верить, что остальные наши корабли всё ещё в воздухе — тогда, по крайней мере, где-то там готовят группу спасения.

Человек прижал руку к ране, морщась:

— Может, немного отдохнём? Дай мне минуту.

— Хорошо. Очевидно, ИИ теперь знает, что мы здесь. Наша невидимость не сработала. Что делаем? — спросил я.

— Импровизируем, — буркнул он. — Главная ошибка — довериться технике Федерации, но план и сам по себе был дрянным. Что-то обязательно должно было пойти не так.

Меня прошил испуг, когда Карл потянулся к кобуре за пистолетом, и я в спешке отшатнулся назад. Я не хотел его провоцировать, но, возможно, критика их командования могла ему не понравиться. Однако, вместо того чтобы направить оружие мне в голову, он протянул его рукоятью вперёд.

— Надеюсь, ты умеешь стрелять, Байем, — сказал он.

Я отодвинул пистолет от себя:

— Ну, не совсем. Нас учили только воздушному бою.

Он испустил раздражённый вздох:

— Значит, мы в полной заднице. Слева приближаются три дрона, и вряд ли дружественные.

Так и есть — тройка охранных дронов скользила со стороны города. Инстинкт кричал бежать, но я удержался. Карл не заслужил умирать в одиночку. Я уже однажды бросил собственного сына, спасая свою шкуру, — и не собирался повторять ту же ошибку вновь. Снова жить с этой виной было бы невыносимо.

Оставалось надеяться, что раненый человек справится с отрядом механических надзирателей. Их вид уже не раз брал верх над ИИ, но обстоятельства были совсем другими.

Может, я требовал от Карла слишком многого, но даже в этом ослабленном состоянии я не спешил списывать его со счетов.