Разрушитель служил приманкой — заставлял человеческий флот растягиваться. Он притягивал к себе самые крупные и грозные терранские корабли и выводил их из общего боя. Пока тяжёлые орудия долбили по планете-убийце лазерами и ракетами, их тут же легко расстреливали. Если уж они не могли пробить щиты разрушителя — никто не мог. Я решил, что лучшим ходом будет прикрывать их и дать выиграть немного времени.

Я заметил, как враг облепляет один конкретный терранский линкор класса «Титан». Судно явно получило серьёзные повреждения, но упорно двигалось к планете-убийце. Может, планируют удар в упор? Как бы то ни было, противник явно не хотел пустить его к цели — иначе зачем перебрасывать на один корабль 15 единиц.

Я бросил взгляд на сенсорные данные — и моргнул. Показания энергии с этого терранского линкора зашкаливали; пространственный двигатель, судя по всему, дестабилизирован. Первой мыслью было — попадание в реактор. Но компьютер зафиксировал лишь незначительные повреждения соответствующего отсека. Зато система охлаждения была отключена — намеренно, будто люди специально провоцировали квантовый расплав.

— Что они делают? У них критическое состояние реактора, — прошипел я.

Карл проверил свои данные и хмыкнул:

— Вот черти. Они используют корабль как бомбу.

— Это самоубийство.

— Это жертва. Разница есть. Мы можем им помочь?

Я переключился на кинетику — не время философствовать. Мы ворвались в скопление и ударили по противнику с мёртвого угла. Несколько кораблей переключились на нас, дав союзникам небольшую передышку. Первая реакция — срезать нас плазмой, но Карл затащил нас в опасную близость к их позиции. Любой выстрел в нас рисковал зацепить своих.

Хотя это их никогда особо не смущало. У противника было точное оружие, и нас они накрыли бы, не моргнув. Пока антиматериальные ракеты захватывали нас в прицел, я приготовился к последней вспышке и подумал: может, мы сделали достаточно. Наш корабль и без того был на ладан дышащий...

— Выпусти последние мини-ракеты, Байем! — рявкнул Карл.

Пальцы выполнили приказ раньше, чем мозг его обработал. Если их изначальное назначение — перехватчики, может, остановят входящие? Я смотрел, затаив дыхание, как маленькие боеголовки выписали дугу в пространстве и встали поперёк пути ракет. Антиматериальный взрыв сработал до того, как добрался до нас. Пронесло — но второй раз такого везения не будет.

Наш корабль откатился назад, пока они не успели снова захватить цель, и пошёл на новый заход. Машину трясло при каждом манёвре — в нынешнем состоянии мы испытывали её на пределе. Панель предупреждений напоминала современную живопись: цветных огней становилось всё больше с каждой секундой.

Большинство вражеских кораблей снова переключилось на смертник-линкор — слишком легко было не обращать внимания на маленьких штурмовиков. Тем не менее один истребитель противника отследил наш манёвр и вышел из общего строя. Он мчался к нам на полном ходу — плазма на взводе, цель выбрана. Я прицелился, смирившись с очередной перестрелкой. На этом этапе речь шла уже не о выживании — о том, чтобы прихватить с собой как можно больше.

Смирение мгновенно сменилось ужасом, когда я увидел хищную безумную улыбку на лице Карла. Обычно именно с таким выражением люди делали что-нибудь безумное.

— Сыграем в «кто первый моргнёт»? — прорычал он.

Из горла вырвался тонкий вскрик: мы ушли на полную тягу, меня вдавило в кресло. Под ногами загремела обшивка, в колонке двигателей заморгали новые предупреждения. Что это за «кто первый моргнёт»? Я почти не сомневался, что мне не понравится эта игра — она явно предполагала поставить на кон наши жизни.

Мы шли прямо на противника — лоб в лоб, до столкновения — мгновения. Все связные мысли выветрились при виде надвигающегося вражеского истребителя. Несмотря на неминуемую гибель, Карл не снижал скорости и не уходил в сторону. Инстинкт требовал броситься вперёд, схватить рычаг управления, вывести нас из смертельного курса — но тело отказывалось подчиняться.

В последнюю возможную долю секунды противник отклонился.

Я выдохнул — понял, что не дышал уже слишком долго. Неудивительно, что голова кружилась. Всё тело дрожало от страха, который разливался по венам.

Карл хлопнул в ладоши и ухмыльнулся во весь рот:

— Трусы! Не вешай нос, Байем, они сморгнули, не мы.

Я потёр виски, застонав:

— Карл... я не против умереть, но не обязательно нас к этому подталкивать.

— Брось. Как у нас на Земле говорят: лучше гореть ярко и сгореть, чем тлеть вечно, — сказал он. — Наши друзья протаранят эту тварь секунд через тридцать. Выкладывайся на полную.

Путь к борту терранского линкора был свободен после нашей дуэли. Мы пронеслись мимо его противников, и я выпустил всё оставшееся — даже то, что заведомо не могло пробить их защиту. Реального урона ни один из выстрелов не нанёс, зато подоспела подмога: большинство уцелевших человеческих кораблей примкнуло к операции, любой ценой прикрывая линкор.

Я видел, как несколько машин сами шли под огонь — прикрывая союзника своими корпусами. Другие таранили вражеские суда, отпихивая от линкора. Люди стояли насмерть, не ломаясь, когда вокруг падали товарищи. Припёртые к стене, их жажда боя граничила с безумием.

Я опустошил последние боеприпасы, наблюдая, как линкор преодолевает финальный отрезок. Он вбил нос в борт разрушителя, и удар бросил дестабилизированный реактор за точку невозврата. Расплав выплеснул чудовищное количество энергии прямо в недра планеты-убийцы — и та к моему изумлению разошлась по швам.

Некогда неуязвимый разрушитель раскололся на несколько частей, которые начали сминаться внутрь. Сенсоры засекли магнитные флуктуации — похоже, его собственный реактор пошёл вразнос. Несколько напряжённых мгновений на краю хаоса — и чаша весов опрокинулась. Обломки некогда грозного корабля слиплись в изуродованный ком, складываясь, как смятый бумажный шар.

Связь вдруг заработала — что-то, глушившее сигнал, очевидно, было на борту разрушителя. Голос принадлежал тому же офицеру, что пытался нас остановить.

— Всем кораблям Терры, приказываю отступить. Покинуть систему. Повторяю, покинуть систему. Любой ценой доставить информацию на Землю.

Слово «отступить» прозвучало как удар — я не был уверен, что оно вообще существует в человеческом лексиконе.

Карл подался вперёд с нахмуренным видом:

— Сэр, а беженцы?

— А, это ты. — В голосе офицера смешались пренебрежение и разочарование. — Вы дали нам время. Мы отправляем весь транспорт сейчас. Успеем ли уйти до того, как нас собьют — не знаю.

— Пожиратели будут рядом через секунды. Им нужно прикрытие...

— Скорее всего, мы умрём. Я понимаю. Если ты останешься — тоже умрёшь, красавчик.

Друг покачал головой и с раздражённым вздохом выключил связь. Обернулся ко мне — в глазах сочувствие. Без слов он дал понять: боеприпасов нет, корабль разбит, смысла больше нет. Мы сделали всё, что могли. Любое разумное существо ушло бы и дало себе шанс на ещё один бой.

— Ты прав, Байем, — произнёс наконец Карл. — Если бы это что-то изменило — я бы остался. Но с этим кораблём...

Я попытался заглушить вину, поднимавшуюся изнутри. Требовать от Карла бессмысленной смерти было бы несправедливо — тем более из-за моей собственной вины перед сыном. Но я знал: это решение будет преследовать меня всю жизнь. Что даже если люди победят в итоге — я окажусь единственным выжившим вымершего вида.

— Конечно. Понимаю. — Сам удивился, как ровно прозвучал мой голос — безжизненно, без эмоций. Будто чужой. — Курс на Землю.

Карл быстро вбил координаты — медлить было нельзя. Вражеские корабли уже подбирались к нашей позиции, окружая со всех сторон. Большинство наших союзников ушло в прыжок, и одиночки превращались в лёгкую добычу. Оставалось надеяться, что пространственный двигатель ещё цел — иначе нам конец.

Пространство вокруг задрожало, когда мы нырнули в гиперпространство, и поле боя растворилось позади. Мысли унеслись к мести. Злость жгла изнутри. Кто-то — или что-то — должен был заплатить за всё произошедшее сегодня.