Роксана быстрым шагом добралась до комнаты. Плотно закрыв дверь, она открыла ящик, где лежали статьи. Дрожащими руками достала коричневый конверт, но сразу вскрыть не смогла. Прошло уже полгода с тех пор, как отец закрыл глаза. За это долгое время она под разными предлогами оставляла конверт запечатанным.
Разом перевернуть эту страницу было нелегко.
«Ты разве не знала? Впрочем, прошло уже лет пятнадцать, так что немудрено».
Уэйн, увлёкшись пересказом прошлого отца, казалось, совсем забыл о рананском. Его рот не останавливался, не обращая внимания на побледневшее лицо Роксаны.
«Я слышал это краем уха, но твой отец настаивал на необоснованном утверждении и был изгнан из академических кругов. Втянул коллег, и все вместе они опозорились».
Брови Роксаны нахмурились. Не просто от неприязни. В тот момент, когда она услышала его слова, ей вспомнился один непонятный момент из прошлого отца.
«Это то, что теперь нельзя показывать никому».
Статья, которую он так и не показал. Роксана, сжимая конверт обеими руками, продолжала воскрешать в памяти образ отца.
Отец с почти маниакальным упорством заставлял её учиться. Он не зарабатывал денег и не выходил из дома. В конце концов мать решила развестись. Роксана не находила в поведении отца ничего странного. Вернее, она просто не замечала странностей, потому что так было с самого детства.
Сомнения появились у неё уже после его смерти.
Например, когда она узнала, что он без всяких объяснений учил её рананскому, который считался мужским языком. Или когда после его смерти нашла в его комнате несколько пузырьков лекарства от сердца.
То, что у отца была та же болезнь, что и у неё, не было удивительным. Проблема была в количестве. Это лекарство требовало редкой травы, и стоимость одного пузырька была астрономической. При жизни он мог позволить себе максимум два.
А тут их было не три-четыре, а десять. И даже завещание он оставил, боясь, что она их не найдёт.
В тогдашних обстоятельствах это было почти невозможно. Позже, узнав от Эдит, она поняла: отец продал все золотые слитки, полученные от деда, и купил их. Забота о собственном здоровье? Сроки были странными. К тому моменту он болел уже давно.
«Причиной смерти отца был сердечный приступ…»
Тогда она думала, что он не успел принять лекарство. Он упал на кухне, далеко от кабинета, где хранились пузырьки.
Но почему-то возникло предчувствие: возможно, всё было не так. Может, он не принял лекарство не потому, что оно было далеко, а потому, что не хотел.
«Слишком много думаю».
Роксана отогнала сумбурные мысли и посмотрела на то, что оставил отец. Сопоставив слова Уэйна и реакцию отца в её памяти, она поняла: внутри — причина его изгнания из академических кругов и его последнее исследование.
Поколебавшись, она решительно достала из ящика нож для бумаги. Холодное серебряное лезвие вошло в щель плотно запечатанного конверта. Надавив, она провела в сторону — раздался хрустящий звук, и плотная бумага разошлась.
『Размышления о неизвестной расе — Сайлас Морри』
Неизвестная раса? Роксана поморщилась от нелепого названия.
[Обнаруженная структура скелета похожа на человеческую, но отросток в височной части черепа не поддаётся объяснению с помощью существующей антропологической классификации. Радиоуглеродный анализ датирует останки примерно 800–900 годами назад. Я предлагаю назвать это следом «иной ветви человечества».]
Рядом был рисунок черепа с роговидным отростком, нарисованный рукой отца. Роксана долго смотрела на странную схему, затем перевернула страницу.
[В качестве биологического доказательства этой гипотезы можно привести «цветок заката». Следы искусственной селекции, наблюдаемые у этого растения, и тот факт, что его невозможно вырастить современными методами, указывают на то, что оно культивировалось иной ветвью человечества, существовавшей в прошлом, но ныне вымершей.]
Ниже были описаны экологические особенности цветка заката. Лепестки разного цвета снаружи и изнутри, цветение только на закате. Это было правдоподобно, но одного растения явно не хватало, чтобы утверждать существование новой расы — логический скачок был слишком велик.
Чем дальше, тем более небрежным становился почерк.
[Определены потенциальные места для дополнительных раскопок. Первое. Не найдено. Второе. Не найдено. Третье…]
Записи доходили до шестого, но результат был плачевным. Текст уже потерял форму статьи и приближался к дневнику. Из-за грубого пера чернила расплывались, штрихи смазывались, и разобрать содержание можно было только прищурившись.
[Эти академические мерзавцы объявили меня мошенником! Они заявили, что отросток, который я вижу перед собой, — всего лишь обычный гладкий человеческий череп. Неужели все учёные разом ослепли?! Или это уловка, чтобы выставить меня безумцем?!]
Рука Роксаны, быстро переворачивавшая страницы, замерла. Последняя страница была заполнена неровными, сбивчивыми строками. От вдавленных в бумагу букв исходила ярость отца, и Роксана на мгновение была подавлена.
[Череп повреждён! Им мало было очернить меня — они уничтожили единственное доказательство. Академия настолько прогнила, что я не могу сдержать возмущения.]
[Я не неудачник.]
[Теперь я подозреваю ещё больше. Несомненно, некая невидимая рука атакует меня, чтобы скрыть это существо. Отсутствие записей тоже имеет причину. Королевский двор? Или аристократы?]
Из уст Роксаны вырвался стон. Последняя фраза была опасной фантазией, граничащей с государственной изменой. Если бы отец произнёс такие подозрения вслух, он не отделался бы изгнанием из академии. То, что его сочли безумцем и выгнали, было ещё удачей.
«Явное заблуждение».
Роксана с горечью признала ошибку отца. Вряд ли он ошибся в датировке костей. Но 800–900 лет назад — не столь далёкое прошлое. Это эпоха, от которой сохранились и королевские хроники, и храмовые записи. Стереть все эти обширные архивы было практически невозможно.
К тому же, зная нравы академии, это утверждение было ещё более нелепым. Роксана не состояла в академии и не переступала порог университета. Но по статьям, которые приносил отец, она косвенно знала, как жадно учёные бросаются на новые открытия.
Даже если бы кто-то попытался скрыть череп, нашёлся бы другой, кто из кожи вон лез, чтобы первым дать ему имя и объявить миру.
В итоге, убедившись в провале отца, она почувствовала горечь. Роксана, сглатывая её, перелистывала статью и остановилась на рисунке черепа.
Слишком детальный для плода воображения, рисунок вызывал странное ощущение. Словно отец действительно видел его и нарисовал…
«Соберись».
Роксана разжала руку, сжимавшую бумагу. Затем сложила статью обратно в конверт. И спрятала не в ящик, а в глубину чемодана, плотно заперев замок.
Она планировала сжечь эту статью, когда покинет поместье или когда останется последний пузырёк лекарства отца. Это не было бесполезной писаниной, но при неблагоприятном стечении обстоятельств вся семья могла быть обвинена в государственной измене. Ни в коем случае нельзя было допустить, чтобы это коснулось Эмиля.
***
С самого рассвета и до утра было неспокойно, но Роксана пришла в комнату Люсьена точно в назначенное время.
— Люсьен, можно я подойду ближе?
Стоявший у окна Люсьен мгновенно повернулся к ней. Он был удивлён её неизменной манерой спрашивать разрешения. Это напомнило Роксане Эмиля, и она невольно улыбнулась.
Люсьен, вздрогнув, нерешительно открыл рот.
— В прошлый раз вы уже получили разрешение. Можете просто подойти.
— Вот как. Спасибо.
Роксана размеренным шагом направилась к нему. Люсьен украдкой следил за ней, но, встретившись взглядом, быстро отвёл глаза.
— Сегодня тоже тепло.
Она завела мягкую тему, чтобы снять напряжение ребёнка. Ответа не последовало, но с каждым словом голова Люсьена понемногу поворачивалась к ней. Роксана терпеливо ждала, пока его взгляд обратится на неё.
Когда они наконец снова встретились глазами, Роксана почувствовала воодушевление. Словно нашла решение неразрешимой задачи.
— Вообще, я хочу спеть тебе песню.
— Песню?
Упомянув песню на уроке иностранного языка, она, видимо, показалась ему странной. Роксана, не обращая внимания, кивнула.
— Поэтому, если не возражаешь, можно мне взять твою скрипку? Конечно, если не хочешь, можешь отказаться. Я могу просто спеть сама.
Проблема была в том, что она ужасно фальшивила, но, возможно, это даже помогло бы сократить дистанцию. К счастью, Люсьен согласился, и этого не произошло.
— Я принесу...
Она собиралась сказать, где лежит скрипка, и принести самой. Роксана с гордостью смотрела, как Люсьен сам встал и пошёл. По сравнению с первым днём, когда он не двигался с места, это можно было считать прогрессом.
Люсьен, семеня, протянул ей футляр.
— Спасибо, что доверил мне такую ценную вещь.
Поблагодарив, Роксана открыла футляр. Скрипка была в её руках впервые за долгое время. До развода родителей она училась играть на ней для общего развития, но после — почти не брала в руки. Пальцы, должно быть, огрубели, но она занималась с пяти лет почти десять лет, так что не растеряла навык.
Роксана подняла скрипку. Она была немного меньше — детская. Примерно того же размера, что и та, на которой она училась у матери. Прижав её к подбородку и взяв смычок, она вспомнила детство. Неужели и тогда было так же неуклюже?
Проверив звук несколькими щипками, Роксана обернулась к Люсьену.
— Начинать?
Люсьен кивнул. Вероятно, он играл лучше неё. Но она не собиралась учить его игре — достаточно было заинтересовать. Роксана медленно провела смычком по струнам. Сначала руки дрожали, но вскоре вернулось чувство. Мелодия наполнила комнату.
Песня была детской, так что быстро закончилась.
— Эта песня называется «Свет светлячка». Как тебе?
— Мелодия спокойная и тихая. Будто светлячки и вправду летают.
Он действительно интересуется музыкой. Она правильно решила использовать это. Люсьен, словно колеблясь, посмотрел на неё и тихо спросил:
— Можно я попробую сыграть?
