Контент удален!

— Что это?

Взволнованный голос звучал приятно.

— Это шкатулка, в которой при открытии крышки срабатывает механизм и играет музыка. Называется музыкальная шкатулка.

После этого объяснения Люсьен тут же закрыл крышку. Убедившись, что музыка стихла, он снова открыл её — и это было по-настоящему мило. Немного приободрился? Он выглядел куда более оживлённым, чем она предполагала, и у Роксаны промелькнула мысль, что иногда можно позволить себе и импульсивные поступки.

— Я тоже… хочу чем-нибудь отблагодарить.

Рука, крепко сжимавшая шкатулку, замерла, и Люсьен снизу вверх уставился на Роксану. На щеках ещё не прошёл румянец. Из уст Роксаны вырвался беззвучный смешок. Похоже, подарок ему действительно понравился.

— Я дарила не для того, чтобы получить что-то взамен.

— Но я всё равно хочу.

Упрямое лицо напомнило Эмиля, который когда-то говорил, что хочет помочь с едой. Тогда она раз за разом отказывала, а потом он тайком пробрался на кухню готовить сам и едва не обжёгся. Усвоив урок, что нельзя игнорировать детское упрямство, Роксана немного подумала и заговорила:

— Тогда не напишешь ли ты сам слова на рананском, которые подошли бы к этой мелодии?

— Слова на рананском?

— Необязательно беглые. Можно даже просто отдельные слова. Если не знаешь, как их записать, спрашивай у меня. Просто попробуй сочинить текст, который, как тебе кажется, подойдёт к этой мелодии.

Люсьен пока знал всего несколько слов. Она заставляла его повторять выученное на каждом уроке, но слов было немного. Поэтому он и мялся. Однако вскоре на его лице появилась решимость, и он кивнул.

— Попробую.

— Хорошо. Я принесу доску.

Пока Роксана доставала из угла комнаты грифельную доску и мел, Люсьен уже открыл шкатулку и с серьёзным лицом слушал мелодию. От былой нерешительности не осталось и следа — он был полон энтузиазма. Едва Роксана поставила доску, как он схватил мел и тут же начал писать слова.

Рядом она положила лист бумаги — чтобы переписать готовый текст. На доске слова появлялись и стирались тыльной стороной ладони множество раз. Роксана время от времени подсказывала ему слова, о которых он спрашивал.

«Думала, это растянется до следующего урока…»

Благодаря невиданному прежде энтузиазму Люсьена текст удалось закончить прямо перед концом занятия.

— Хочу подарить это вам.

Люсьен застенчиво протянул листок с готовыми словами. В глаза Роксане бросились кончики его маленьких пальцев. Они были белыми от мела, а на рукавах снежинками осела серая пыль. Роксана с тихой улыбкой приняла листок.

— Спасибо за драгоценный подарок. Я буду долго его хранить.

— Я тоже. Спасибо за шкатулку.

Люсьен, машинально потянувшийся было к шкатулке, заметил побелевший рукав и замер. Затем попытался вытереть руку о штаны. Казалось, его ничуть не волновало, что на штанах останутся пятна. Роксана мягко взяла его за руку и, достав из кармана платок, вытерла её. Когда она взяла его за руку, Люсьен вздрогнул, но не отдёрнул.

— До окончания занятия осталось пять минут. Учителю рекомендуется завершить урок.

Сегодня уведомление тоже было точным, как по часам. Роксана сложила испачканную мелом часть платка внутрь, чтобы её не было видно. И, оставаясь в позе на коленях, с лёгкой улыбкой сказала:

— Сегодня время пролетело очень быстро. Спасибо, что и сегодня хорошо занимался, Люсьен.

Люсьен едва заметно кивнул. Роксана выпрямилась, убрала доску и собрала учебники. В тот момент, когда она уже собиралась попрощаться на рананском, за спиной почувствовалось чьё-то присутствие. Обернувшись, она увидела Люсьена, стоявшего прямо за ней.

Решив, что у него есть что сказать, она снова наклонилась, и Люсьен сглотнул. Ковёр поглощал звук шагов, но звук сглотнутой слюны — нет.

— Осторо… жно. Vale.

Глаза Роксаны округлились. Прошептав на прощание это слово, Люсьен уже убегал вдаль. Роксана, остолбенев, смотрела ему вслед и пришла в себя только тогда, когда горничная открыла дверь. В памяти всплыл момент, когда Люсьен сочинял текст и спросил её.

«Хочу вставить сюда прощание».

«Тогда нужно написать Vale».

Кто бы мог подумать, что слово, которое она объяснила просто как часть текста песни, вернётся к ней вот так. Роксана запоздало рассмеялась. Эта шалость Люсьена была милой.

***

Пока она так сближалась с Люсьеном, её отношения с Соненом тоже переживали поворот — в другом смысле.

Сонен, видимо, оглядываясь на окружающих, приходил не каждый день. Самое большее — раз в два дня. По иронии судьбы, в дни, когда он не приходил, она беспокоилась больше.

Сегодня был как раз такой день.

Роксана то и дело поглядывала на часы. Скоро десять, а Сонен и не показывался. Если бы он не пришёл только сегодня, она бы, пожалуй, не придала этому значения, но он не появлялся с позавчерашнего дня. И днём они не встречались.

На этом фоне у неё даже начало закрадываться подозрение, не запер ли его где-нибудь граф. Она спросила у Джулиана, который был к Сонену расположен, но тот сказал, что такое случается часто. Поэтому-то каждый раз при встрече он был ещё более рад.

«Сама пойти проверить я не могу».

Она собиралась ограничиться тем, что просто предоставила ему комнату, но перед глазами всё стоял его потухший взгляд, устремлённый в пол.

Чувство беспомощности было сильнее, чем когда ей нужны были деньги. Тогда у неё хотя бы был какой-то способ что-то сделать, а сейчас она действительно ничего не могла. Единственное, что было в её силах, — держать свет включённым до одиннадцати.

Тик-так, тик-так.

Звук времени безразлично тянулся и в какой-то момент оборвался. Вместе с боем часов раздался стук в дверь. Роксана, сидевшая за столом, вскочила и открыла.

— Со…

Короткое обращение оборвалось на полуслове. Глаза Сонена покраснели, будто он плакал. Роксана, не говоря ни слова, быстро втянула его в комнату. Огромное тело, будто бумажная кукла, безвольно подалось навстречу её рукам. Едва дверь закрылась, как Сонен обнял Роксану со спины.

— Учитель…

Голос был настолько измученным, что его невозможно было оттолкнуть. Он уткнулся лицом в её плечо, и хотя слова смазывались, его подавленность чувствовалась отчётливо.

— Сонен. Не знаю, что случилось, но сначала сядь…

— Учитель, вы тоже считаете мою грудь развратной?

Рука, осторожно гладившая его по плечу, застыла. Сонен уткнулся лицом в её напряжённое плечо ещё глубже.

— Сказали, что всё из-за того, что моя грудь развратна.

Кто?..

Спрашивать не нужно было. Человек, который мог такое сказать, был только один. Что же случилось за эти дни? Роксана тихо позвала его по имени, но он, будто не слыша, продолжал:

— Это правда?

— Нет. Такие слова — просто ложь, чтобы оправдать себя…

— Но что, если это правда? Учитель Лэнгли тоже всегда тыкала пальцем мне в грудь.

Мисс Лэнгли!..

Перед глазами на миг всплыл образ Клары, открыто насмехавшейся над ним, и тут же померк. Роксана попыталась спокойно его утешить. Что это просто слова, что это бессмыслица, и так далее. Но, похоже, ничто не действовало — Сонен почти не реагировал.

— Сонен.

— Тогда проверьте сами, учитель.

— Что?..

От неожиданного требования Роксана переспросила с глупым лицом. Сонен ослабил объятие и осторожно повернул её к себе. Их взгляды встретились в воздухе.

— Вы меня не ненавидите и не любите.

Вздрогнула.

Заметно было? Впрочем, странно было бы, если нет. Тем более на фоне двух человек, которые демонстрировали к Сонену предельно полярное отношение.

— Поэтому вы сможете оценить беспристрастнее всех, развратна ли моя грудь.

— Погоди, Сонен. Успокойся. Так не годится.

Опомнившись, Роксана попыталась его остановить. Она не понимала, что именно он просит проверить, но предчувствие было нехорошим. К тому же она вообще не знала определения «развратной груди». Всё, что она знала, — это причины существования осадочных слоёв и методы датировки артефактов.

— Но я хочу получить подтверждение. Из ваших уст, самых беспристрастных… что моя грудь не развратна, а обычна…

Чёрт.

Граф наверняка вдребезги разнёс здравый смысл Сонена. Если она откажет, зациклится ли он на этой мысли ещё сильнее? Перед глазами Роксаны поочерёдно предстали покрасневшие глаза и тёмные тени под ними.

«В любом случае мне есть что сказать».

«Нет». Просто подыграть его методу и сказать, что это не так. Всего один раз, максимум несколько десятков минут. Если этим можно исправить это искажённое мышление, согласиться будет эффективнее. Колеблющаяся мысль постепенно клонилась в одну сторону.

— Хорошо. Но раз ты доверяешься мне, доверься и моему суждению.

— Да. Спасибо, что согласились на такую дерзкую просьбу.

То, что он осознаёт дерзость просьбы, было хотя бы слабым утешением.

— Итак, как мне смотреть?

— Пожалуйста, потрогайте мою грудь.

Отменить?..

Глядя на Сонена, который с невозмутимым лицом произносил нелепые слова, Роксана захотела отозвать только что принятое решение.