Контент удален!

Как бы там ни сожалела Роксана, Сонен развязал завязки передника. Передник соскользнул и задержался на его широкой груди. Когда он чуть повернулся, тот наконец сполз до пояса. Роксана, увидев, что он собирается опустить его ещё ниже, в ужасе схватила его за руку.

— Что вы делаете?

— Снять передник?

— Зачем?

— Так будет удобнее трогать.

— Не обязательно снимать всё, разве нет?

— А…

Безнадёжно. В глазах нет фокуса — похоже, он был не в себе. Роксана усадила его на стул и тут заметила то, что скрывал передник.

Внутреннее платье не выдержало его комплекции — между пуговицами спереди образовались щели. Натянутая ткань расходилась и сходилась в такт дыханию.

«Он работал в такой одежде?»

Она знала, что платье тесное, но не думала, что настолько. Если так даже в покое, при движении было наверняка ещё неудобнее. Не успело улечься смятение, как Сонен поднёс правую руку к центру груди.

— Сниму.

Первая пуговица легко расстегнулась, и рука двинулась ко второй — Роксана остановила её. Даже когда она приложила обе руки, его ладонь не была накрыта полностью.

— Ты имел в виду, чтобы я трогала голую кожу?

— Да.

— Такое…

— Граф всегда говорил обо мне, глядя на мою голую грудь.

Значит, видеть голую кожу — естественно, разве нет? От этого бесстрастного добавления у Роксаны защемило в груди.

— Сонен… тебе правда нормально показывать это мне?

Даже не будучи аристократами, обнажать кожу перед противоположным полом было не принято. Даже между родственниками. Роксана тоже видела у отца только лицо и руки, а Эмиля, который был младше на десять лет, — только когда он не мог сам переодеться от слабости.

Выросшая с такими понятиями, она, услышав просьбу потрогать грудь, естественно подумала, что речь о том, чтобы трогать поверх платья.

Но, похоже, эти нормы существовали только для Роксаны.

— Я же сам попросил. С чего бы мне было не нормально?

Сонен, казалось, искренне не понимал. Возможно, он вёл себя так с самого начала, расстёгивая пуговицы без колебаний. Где он жил взаперти? Или граф вбил ему в голову искажённые представления, почти как промывка мозгов? Исправлять всё по одному сейчас казалось бессмысленным.

— Если Сонену нормально, хорошо. Но если хоть немного станет стыдно или неприятно — сразу застёгивайся.

В глазах Сонена мелькнул странный огонёк и тут же погас.

— Хорошо.

Роксана убрала руку. Пуговицы расстегнулись одна за другой. Кожа, начиная от шеи, мягко заблестела под лампой. С третьей пуговицей открылись ключицы, с четвёртой — обозначился контур широкой груди.

Ткань разошлась в стороны, и постепенно показалась крепкая грудь, всё это время скрытая под одеждой. Когда расстегнулась пятая пуговица, платье полностью распахнулось, перестав выполнять свою функцию.

Грудь мужчины, которую она видела впервые, оказалась куда более объёмной, чем ожидалось. Мягких изгибов, как у женщины, не было, но и плоской, как стена, она не была. Это была форма упруго вздутых мышц. С каждым вдохом и выдохом контур становился всё отчётливее.

Привычка наблюдать рефлекторно заставила её поднять голову, но Роксана, будто одёрнув себя, моргнула. Это было неуместно, когда человек просит о помощи.

— Снять ещё?

Заметив, что она только смотрит и не подходит, Сонен спросил низким голосом.

— Нет.

Роксана протянула руку. Немного напряжённо. Трогать мужское тело ей доводилось впервые. С бывшим женихом они лишь держались за руки, да и то наполовину в перчатках.

Др-р-р.

Сонен внезапно придвинул стул вперёд. Не успев подготовиться, она ощутила под ладонью грудь. От неожиданности она отдёрнула руку, и лицо Сонена помрачнело.

— Простите, если снова напугал. Казалось, слишком далеко…

— Ничего. Действительно далеко. Не могли бы вы… грудь, то есть тело, снова подать вперёд?

Звучало как-то странно. Но чтобы проверить, приходилось так говорить… Впрочем, только что выбор слова был немного… Додумать она не успела. Сонен, услышав её слова, сразу подал грудь вперёд.

«Скорее бы закончить».

Такое бесстыдное занятие — ради них обоих лучше было поспешить. Роксана снова протянула руку. На этот раз без колебаний положила ладонь на грудь.

Первое, что она почувствовала, — тепло. Возможно, из-за того, что эта часть была укрыта одеждой, температура была высокой. Затем — твёрдость. В отличие от её мягкой плоти, его грудь была твёрдой, как камень. Когда она чуть повела рукой, под ней скользнули тонкие рельефы. От центра груди к бокам рисунок мышц менялся. Незнакомое ощущение.

Переведя руку на левую грудь, она ощутила под ладонью ровный пульс. Тук, тук. Сердцебиение ускорялось. Можно было поверить, что так бьётся сердце у бегущего без остановки. Боясь, что этот ритм передастся и ей, Роксана перевела руку в другое место.

— …

В тишине голова Сонена медленно склонилась. Он молча смотрел сверху вниз на Роксану, изучавшую его грудь. Его лицо в свете лампы было лишено выражения, и понять его мысли было трудно.

«Не знаю, что такое критерий развратности, но грудь обычная».

Ответ был предрешён, но, даже отбросив это, вывод был слишком очевиден.

Как бы то ни было, этого должно быть достаточно. В тот момент, когда Роксана собиралась убрать руку, большая ладонь опустилась и прижала её руку. Ладонь Роксаны плотно прижалась к его груди.

— Погоди…

Сонен сжал её руку, будто стискивая грудь. Под его рукой тонкая ладонь тоже напряглась.

— Граф трогал вот так. Будто вырывая грудь…

— Погоди, Сонен.

— Говорил, что глядя на грудь, которая всё больше раздувается, понимает, что она развратна. В вашей руке она тоже раздувается?

Воздух мгновенно отяжелел. Его голос был слишком близко. Роксана попыталась вытащить руку, но Сонен успел положить на грудь и вторую её руку. Верхняя часть тела естественно наклонилась к нему.

— Сонен!..

Когда она тихо прикрикнула, он хриплым голосом взмолился:

— Проверьте как следует, учитель. Я действительно хочу получить подтверждение.

Намерение было понятно, но разве такое не позволительно только в интимных отношениях? Неужели нужно заходить так далеко? Слишком развратно…

«Ах».

Что я такое думаю? Роксана сказала это о ситуации, но само воспоминание об этом слове потрясло её. Сонен, похоже, почувствовал это лёгкое колебание.

— Значит, всё-таки развратна.

— Нет!

Роксана, пойманная на слове, повысила голос. Она поспешно приглушила его, боясь, что звук просочится в соседнюю комнату, но дрожь в конце скрыть не удалось. Лицо Сонена потемнело.

— Если даже вы это чувствуете, значит, так оно и есть.

— Нет, говорю же!

Почему он не слушает? Роксана, будто доказывая, сама сжала руку. Твёрдая грудь тяжело легла в ладонь. Она снова начала её мять, и брови Сонена, скрытые под чёлкой, едва заметно нахмурились.

Ощущение было странным. Не мягкое, но ладонь будто обволакивало. Роксана, машинально сжавшая сильнее, вздрогнула и ослабила хватку. Полностью убрать руку мешала его ладонь, всё ещё накрывавшая её.

— Всё… в порядке. Ничего не раздувается. Да и вообще, когда трогаешь плоть, она немного набухает — это естественно.

— Тогда, учитель.

Сонен, мягко держа её за руку, медленно повёл её. Плечо Роксаны вздрогнуло. Под пальцами оказалось ощущение, отличное от всего, что она трогала раньше. Что это, она поняла, даже не глядя.

— А здесь как?

С этими словами он большим пальцем согнул её указательный. Первая фаланга коснулась острого бугорка.

— Граф говорил, что сосок вульгарнее некуда… здесь тоже всё в порядке?

— Сонен, погоди…

— Потрогайте как следует и проверьте, учитель.

Что? Почему вы медлите? Всё-таки вульгарно? Я терплю насмешки из-за такого тела? Если нет — проверьте. Как? Учитель. Стоит немного потрогать — становится твёрдым? Настолько ли развратного цвета, что хочется прикоснуться языком? Посмотрите хорошенько, обычного ли он цвета. Всё в порядке? Тогда, учитель…

— Хватит называть меня учителем!..

Роксана не выдержала и крикнула. Каждый раз, когда он произносил «учитель», ей казалось, будто она сама обучает его этому бесстыдству. От её резкого сопротивления глаза Сонена на миг расширились, а затем успокоились.

— Но вы же учитель. Пусть и не официально, но вы меня учите, поэтому так обращаться правильно.

Этот человек вдруг стал красноречивым? От былой подавленности не осталось и следа. Впрочем, он и раньше почти не менялся в лице, так что утверждать было нельзя.

Пока Роксана прищуривалась, он вдруг отпустил её руку.

— Уже поздно. Вам пора спать, а я злоупотребил вашим временем.

— Что?

Сонен, не обращая внимания на растерянную Роксану, начал застёгивать пуговицы. Пространство, полное телесного цвета, постепенно закрашивалось чёрным. Он привычными движениями аккуратно завязал и завязки передника.

— Прошу прощения. Доброй ночи.

— Погоди…

Скрип… хлоп.

Остался только звук закрывшейся двери. Оставшись одна, Роксана некоторое время смотрела на дверь с отсутствующим лицом.

— Так он убедился, что не развратна, или нет?

От того, что всё закончилось ни так ни этак, накатило опустошение.