Контент удален!

— Она вошла во дворец, — доложил рыцарь.

Глаза Теодора сузились, затем широко раскрылись. Морщина на его лбу выдавала его состояние. Сегодня она должна была прийти к нему для направления, но вместо этого села в чужую карету и отправилась во дворец. Она не пошла бы туда сама, значит, кто-то её позвал.

— Я еду в резиденцию кронпринца, — сказал он.

— Вы сами? — удивлённо спросил слуга.

— Да, — ответил он.

Посылать рыцаря к хитрому Бернхарду было бесполезно — он найдёт предлог, чтобы выгнать его.

* * *

«Что это за запах?» — подумала Илейа, следуя за Бернхардом.

Сладкий аромат щекотал ей нос.

— Вот здесь, — сказал он, широко раскинув руки.

Она посмотрела туда, куда он указывал, и удивилась, зачем он так спешил. Перед ней был длинный стол, уставленный десертами. Она не могла сдержать изумления.

— Ты любишь есть, не так ли? — спросил он.

— Я говорила, что люблю? — спросила она, отрывая взгляд от сладостей.

— Я впервые слышу, что ты меня любишь, — усмехнулся он.

Она промолчала, зная, что иногда лучше не отвечать.

— Не сработало. Я думал, что любая женщина это оценит, — сказал он, потирая подбородок.

Она поняла, что он имел в виду, и, подойдя к столу, уточнила:

— Я люблю десерты.

Она даже не взглянула на него, разглядывая угощения. Бернхард усмехнулся:

— Я так и знал. Садись.

Он сам отодвинул для неё стул, и она не могла отказаться. Она приподняла юбку и села.

— Благодарю вас, — сказала она.

Когда она подняла глаза, Бернхард уже отошёл, а на его месте стоял слуга, сложивший руки. Он был готов прислуживать ей. Ей стало неловко, и она обратилась к нему:

— Я справлюсь сама, — покачала она головой.

Слуга поклонился и бесшумно удалился. Бернхард, наблюдавший за этим, снова заинтересовался. Он слышал, что она потеряла всё, но её поведение не вязалось с образом злодейки. В ней была какая-то недоступность.

— Вот почему я не могу не ждать от тебя большего, — пробормотал он.

Пока она разглядывала десерты, он не переставал комментировать.

— Если вы будете так смотреть, я не смогу есть спокойно, — сказала она, пододвигая к себе тарелку.

Он пожал плечами:

— Ешь, не обращай на меня внимания.

— Вы не будете есть? — спросила она.

— Мне достаточно этого, — сказал он, наслаждаясь ароматом чая и отпивая глоток.

Она не стала настаивать. Она отрезала кусочек торта, и её глаза расширились. Бернхард самодовольно заметил:

— Видимо, вкус неплох.

Она опустила взгляд и проглотила кусочек.

Удивительно... она совсем не чувствовала вкуса.

Торт, конечно, был вкусным, но проблема была в другом.

«Наверное, из-за того, что я должна была встретиться с Теодором, а вместо этого сижу здесь?» — подумала она.

Это место было не таким неудобным, как бал, но всё равно вызывало напряжение. Настолько, что даже самый сладкий торт казался безвкусным. Ей казалось, что хлеб, который она ела с Айзеком, сидя на корточках, был гораздо вкуснее. Она съела всё, что было перед ней, но движения её были медленными. Между ними почти не было разговора. Десертов оставалось много, и, услышав, что всё было приготовлено специально для неё, она чувствовала себя обязанной съесть всё. Но она не знала, можно ли остановиться.

— Здесь есть кто-то, кто разделил бы это со мной? — спросила она.

— Если ты спрашиваешь, придёт ли кто-то ещё, то нет. Если не хочешь есть, оставь. Я просто выброшу это, — ответил Бернхард.

Его ответ избавил её от сомнений. Она подозвала слугу жестом и, понизив голос, чтобы Бернхард не услышал, пробормотала что-то. Слуга бесшумно удалился.

— Я же здесь, ты пытаешься что-то скрыть от меня? — спросил он, по-прежнему глядя на неё.

Она неловко улыбнулась:

— Я не пыталась скрыть это намеренно. Просто не было смысла раскрывать.

Но он не собирался её щадить — его любопытство было важнее. Прежде чем сказать, о чём она просила слугу, она заколебалась, и её лицо покраснело. Айзек и Теодор понимали её положение, но она не была уверена, что кронпринц поймёт. Однако раз он уже узнал о её просьбе, скрывать было бессмысленно.

— Я сказала, что возьму остатки с собой, — наконец призналась она.

— ...С собой? — переспросил он, и в его голосе послышалось непонимание.

— Да, — подтвердила она.

Если бы он не имел в виду, что она должна съесть всё до последней крошки, она могла бы оставить что-то, но слова «просто выброшу» не давали ей покоя.

— Почему? — спросил он.

— Потому что вы сказали, что приготовили это для меня, — ответила она.

Увидев, как широко раскрылись его глаза, она сжала руки под столом. По крайней мере, он не выглядел рассерженным, и это придало ей смелости.

— Сейчас я слишком нервничаю, чтобы съесть всё это, но я возьму с собой и доем, — сказала она.

Бернхард смотрел на неё с любопытством, видя её решимость.

«Я что-то сделала не так?» — подумала она, глядя на оставшиеся десерты.

Она вспомнила, как Айзек однажды принёс еду, и решила попросить то же самое. В чём же проблема? Может, еду из дворца нельзя выносить? «Ах, он же кронпринц!» — осенило её. Если она, злодейка, унесёт с собой угощение, это может вызвать новые слухи. Появление кронпринца на балу уже вызвало переполох, и не нужно было подливать масла в огонь.

— Простите, — сказала она, собираясь отменить просьбу, но Бернхард неожиданно рассмеялся.

Он опустил голову, его плечи тряслись, а затем он поднял лицо, всё ещё улыбаясь.

— Я понял, — сказал он.

— Что именно? — спросила она, наклонив голову.

— Я удивлялся, почему он просил такие мелочи. Теперь я понимаю, — сказал он.

Она снова не поняла его, но была рада, что его настроение улучшилось.

— Ты более практична, чем я думал, — заметил он.

— У меня не было выбора... Тогда я с благодарностью приму эти десерты, — сказала она, поблагодарив его.

После этого разговор затих. Она просто сидела, не зная, что делать. Если ему больше нечего было сказать, она хотела уйти.

«Теодор, наверное, ждёт меня!» — она волновалась, что ей нужно к нему.

— Ты не скучаешь по прошлому? — неожиданно спросил он.

Она задумалась, о чём он говорит.

— Я... — начала она.

Иногда она жалела, что стала Илейей именно в момент её падения. Видеть пустой особняк было горько. Если бы она стала ей раньше, до запечатления, она бы смогла избежать всего этого. Может, даже предотвратила бы крах семьи.

— Иногда я вспоминаю прошлое и сожалею, но не скучаю, — сказала она.

Скучать — значит хранить хорошие воспоминания. Даже сейчас, несмотря на все ограничения, она не была несчастна.

— Не скучаешь... — повторил он, удивлённый её ответом.

Разговор снова затих.

— Мне вспомнилось срочное дело. Я приглашу тебя снова в следующий раз, — сказал он.

Она встала, как будто ждала этого. Она уже хотела попрощаться и уйти, когда он добавил:

— Это был подарок, который разжег мой интерес, так что убедись, что ты взяла всё до последнего.

Его последние слова произвели на неё сильное впечатление.

* * *

Теодор только что въехал в ворота дворца, когда заметил Илейю, выходящую оттуда. Ему доложили, что она приехала в карете, но сейчас она шла пешком. Ему было приятно, что их пути не разошлись, и он на мгновение остановился, наблюдая за ней. Дорога была широкая, и она казалась ещё меньше. Каждый её шаг казался неуверенным из-за ветра. Её внешний вид был настолько жалким, что трудно было поверить, что она выходит из дворца. Но её походка была решительной, словно её не заботило, как она выглядит. Он чувствовал в ней твёрдость, которая контрастировала с её опущенным взглядом.

Он вспомнил её слова: «У меня ничего нет». У неё действительно ничего не было — она не была нормальным проводником, у неё не было богатства. В полной изоляции она боролась, чтобы выжить. Это странно напоминало его самого. Их причины были разными — она боролась за свою жизнь, но она делала всё, чтобы выжить, как и он. Он заговорил с ней, когда она, опустив голову, проходила мимо.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Она вздрогнула от его голоса. Она думала, что карета проедет мимо, но она замедлилась и остановилась прямо перед ней. Она должна была заметить его. Он не собирался упрекать её — она, видимо, была погружена в свои мысли и заметила его слишком поздно.

— Я как раз направлялась к вам, — сказала она.

— В каком веке ты доберёшься? — спросил он, глядя на её медленный шаг.

Это была её ошибка — задуматься на дороге, где ездят кареты. Если бы кто-то сбил её, это была бы её проблема. Но её голова была занята другим. Встреча с Бернхардом выбила её из колеи. Она ничего о нём не знала — в романе он упоминался лишь вскользь. «Я буду встречаться с ним снова, и я не могу всё время нервничать», — думала она. Единственный источник информации, Айзек, отсутствовал, и ей нужно было искать другие способы. Она так глубоко задумалась, что не заметила карету, не говоря уже о том, что в ней сидел Теодор.

— Почему ты ходишь пешком? — спросил он.

Она вспомнила, что Бернхард, как и при входе, предложил ей карету, чтобы она уехала.

К тому же он предложил забрать с собой оставшиеся десерты, и отказаться было невозможно. Единственное, что сделала Илейа, — отказалась от кареты, сказав, что пойдёт пешком.

«Ведь мне нужно было в другое место!»

Если бы она поехала в этой карете в резиденцию герцога Сьела, это непременно дошло бы до ушей Бернхарда. Она решила, что лучше пойти пешком.

— Садись, — сказал Теодор.

Дверца кареты открылась. Рыцарь галантно помог ей подняться, и она легко забралась внутрь.

Интерьер кареты был похож на тот, что прислал Бернхард, но в то же время отличался. Это была не первая её поездка в герцогской карете, но в тот же день она успела прокатиться в карете кронпринца, и невольно началось сравнение. У кронпринца карета была роскошной, с мягкими подушками, а у Теодора — более скромной. Без лишних украшений, без излишней мягкости. Только сиденья и складной столик. И всё же... здесь ей было как-то спокойнее. Дело было не в Теодоре. Она была дочерью графа, но за время жизни в теле Илейи она привыкла к простоте. Как только она сняла платье, всё стало похоже на сон. А если бы карета Теодора была такой же роскошной, она бы чувствовала себя неуютно — ведь роскошь не для неё. Она отбросила этот вопрос, на который не было лёгкого ответа, и, взглянув на Теодора, осторожно заговорила:

— Раз уж мы встретились, давайте я проведу направление здесь. Когда закончу, высадите меня где-нибудь.

Теодор слегка нахмурился, но она смотрела на него так, будто у него не было выбора.

Необязательно ехать в резиденцию. Айзека не было, так что она не могла проводить глубокое направление. Он, кажется, не был серьёзно ранен, как в прошлый раз, и кроме того... если она будет слишком долго рядом с ним, запечатление только укрепится. Она хотела сократить время, проведённое вместе.

Колебалась она недолго. Она протянула обе руки вперёд, ладонями вверх, как тогда, когда Теодор приглашал её на танец. Если его жест был изящным и учтивым, то её поза, казалось, напоминала ту, в которой она просила монету. Она с невинным видом смотрела на него, словно не замечая ничего необычного. Когда она сложила руки и терпеливо ждала, Теодор с неохотой протянул ей свои. Она крепко сжала их, решив не отпускать. Даже в лучшей карете неизбежна лёгкая тряска, и нужно было сохранять равновесие. Вместо того чтобы сосредоточиться и закрыть глаза, она решила направлять энергию понемногу. Это было не очень эффективно, но для неё это был лучший способ. Она не могла полностью облегчить его боль, но надеялась, что это поможет до того, как он запечатлится с Рейчел. У этого метода был недостаток: она не теряла сознание и видела его лицо. Можно было не говорить, но тишина была неловкой.

— Тот день, — начал он, прерывая затянувшееся молчание.

Она вздрогнула, вспомнив бал — их последнюю встречу.

— Говорят, ты не приняла ни одного приглашения на танец, — сказал он.

Это было правдой. Она пошла на бал, чтобы после танца с Теодором привлечь внимание других. И действительно, после танца с кронпринцем она получила предложения, но отказалась, потому что должна была встретиться с графом Бёрчем.

— Я устала и быстро ушла, — ответила она, пытаясь сменить тему.

— Ты сразу пошла домой? — спросил он.

Его вопрос застал её врасплох, и она на мгновение потеряла концентрацию.

— Что вы имеете в виду? — спросила она, стараясь сохранять спокойствие, но внутри всё дрожало.

Неужели он знает, что она встречалась с графом Бёрчем?

— Ты обманула меня в тот вечер, — сказал он.

— Ах, это, — вспомнила она.

Она вспомнила его двусмысленные слова и ответила, что люди могут неправильно истолковать их. Это не было официальной договорённостью, и она хотела сказать, что это несправедливо, но вдруг осознала: «Неужели он хотел встретиться именно ради направления?»

— Если ты только что вспомнила об этом, мне становится ещё обиднее. Я ждал тебя на ночном ветру, — сказал он.

— Простите, я нечаянно уснула, — ответила она.

Она помнила, что должна была провести направление, но не смогла заставить себя открыть глаза. Она не смогла сдержать усталость и обманула больного Теодора. Она говорила с искренним сожалением, но он покачал головой.

— До этого момента наш разговор пошёл странно, — сказал он.

Она не понимала, что он имел в виду, и он сжал её руку сильнее.

— Я не пытался тебя допрашивать, но ты реагируешь слишком бурно, — заметил он.

— Правда? Но я действительно никуда не ходила. До того как уснуть, я думала только о вас, — ответила она.

— Похоже, ты думала не настолько сильно, чтобы я приснился тебе во сне, — усмехнулся он.

— Сегодня я постараюсь. Я увижу вас во сне, — пообещала она.

Теодор хотел подшутить над ней, но её ответ был неожиданным. Он с растерянным видом сказал:

— Кто-то видел, как ты покинула бальный зал и пошла в другую часть особняка.

— Правда? Кто же это сказал? — спросила она, делая вид, что не знает.

Она поняла, что он догадывается о её встрече с графом Бёрчем, и попыталась уйти от ответа.

— Рейчел, — сказал он.