Контент удален!

— Почему?

Кан Ыйхён, словно действительно не понимая, вцепился в этот вопрос. В этом не было ничего удивительного. Ведь человеком, который всегда хотел, чтобы он оставался в этом доме, была именно я. Последние три года я цеплялась за его доброту, а теперь вдруг заявляла, что он меня раздражает. На его месте я бы тоже не поверила.

— Сейчас твоей мамы здесь нет.

Ыйхён произнёс это с такой уверенностью, будто уже знал правду. Маска безразличия, которую я сохраняла с того момента, как он пришёл, впервые дала трещину. Моё замешательство отразилось на лице без всяких попыток его скрыть.

— Откуда ты знаешь?

— По твоему лицу видно.

Большая ладонь Кан Ыйхёна легла мне на макушку.

— Ты так волнуешься, что всё написано у тебя на лице.

По привычке я уже собиралась опустить глаза, почувствовав тепло его руки, но в следующую секунду резко мотнула головой, будто отдёрнувшись от ожога, и выскользнула из-под его ладони. Перед глазами всплыло воспоминание о том, как эти руки обнимали Чон Сучжин. Прошло всего несколько часов с тех пор, как я твёрдо решила игнорировать десятки его сообщений, и уже снова теряю голову от одного его прикосновения.

— Да, сейчас мамы нет. Поэтому уходи. Кажется, она всё время прячется именно из-за тебя.

— Ты хочешь быть рядом с мамой?

— Да.

— Не ври.

Я широко распахнула глаза и уставилась на Кан Ыйхёна. Но он был не из тех людей, которых могли смутить подобные взгляды.

— Ты просто хочешь быть рядом с кем-нибудь. А мама — всего лишь временная замена.

«Временная замена». Если бы слова могли иметь температуру, это выражение было бы похоже на холодное тело мамы. Кан Ыйхён безжалостно бил по самому больному, словно пытался содрать с меня кожу и добраться до того, что скрывалось внутри.

В его словах не было ничего неверного. На самом деле мне была нужна семья, которая жила бы вместе со мной в этом большом доме, а не остаточный образ умершей матери. Я лишь прикрывалась её существованием, которое могла видеть только сама.

— И что с того, если это временная замена? Я кому-то навредила? Что-то плохое сделала? Если я хочу жить, цепляясь за умершую маму, какое тебе до этого дело?

Разобьёт мама чашку или опрокинет рамён — я сама с этим справлюсь. Я больше не цепляюсь за Кан Ыйхёна и не плачусь ему, так почему должна выслушивать от него такие упрёки?

— Ты сам не делай из меня временную замену.

— Что?..

На лице Кан Ыйхёна, который обычно оставался невозмутимым при любых обстоятельствах, впервые появилась трещина. В конце концов от моих слов больно было только мне самой, но даже эта крошечная реакция вызвала во мне слабое чувство удовлетворения.

— Ты ведь до сих пор хочешь, чтобы я продолжала тебя любить.

Хотя он уже добрался до своей цели — до Чон Сучжин. Даже после того, как я увидела их в объятиях друг друга, Кан Ыйхён всё ещё ожидал, что я буду ему рада.

— Ты прекрасно знал, что я к тебе чувствую, и всё это время держал дистанцию как-то неопределённо. Тебе просто нравилось, что кто-то за тобой бегает, поэтому ты ничего не менял. Хотел оставить меня как временную замену, пока не появится настоящая девушка.

Тяжёлый взгляд Кан Ыйхёна устремился прямо на меня. Его глаза были настолько спокойны, что казалось — ещё немного, и в них что-нибудь взорвётся.

— Тебе весело встречаться с Чон Сучжин и при этом продолжать приходить к нам домой? Весело смотреть, как я схожу по тебе с ума и каждый раз нервничаю рядом с тобой?

Дрожь в конце фразы распространилась по всему телу. Меня трясло, словно от озноба, и я резко схватила Кан Ыйхёна за предплечье.

— Уходи уже. Пожалуйста, уходи. Мне и так достаточно тяжело, не делай ещё больнее и просто уходи. Я больше не буду тебя любить, так что перестань играть с моими чувствами и проваливай. Пожалуйста.

— Правда?

Кан Ыйхён стоял на месте, словно мои отчаянные попытки вытолкать его совершенно на него не действовали.

— Правда больше не будешь меня любить?

И это всё, о чём он решил спросить, продолжая неподвижно стоять передо мной. Неужели именно так чувствует себя человек, у которого темнеет в глазах от ярости? В тот миг мне захотелось схватить Кан Ыйхёна за горло. От моей руки, вцепившейся в его предплечье, по всему телу побежали мурашки.

— Да, не буду! Мне противно, меня от тебя тошнит, я больше не могу! Ненавижу тебя! Ненавижу!

Я потащила Кан Ыйхёна к выходу. Он без труда мог бы освободиться, но всё же неохотно сделал несколько шагов. Уже обувшись, он вздохнул и, глядя на меня сверху вниз, попытался что-то сказать, однако я не могла позволить ему даже этой короткой передышки.

— Больше никогда не приходи.

Я сама распахнула входную дверь и безжалостно толкнула Кан Ыйхёна в спину. Вынужденно переступив через порог, он обернулся ко мне. Автоматически загоревшийся свет в коридоре лёг на его лицо густыми тенями.

У меня не хватило бы сил смотреть на это лицо дольше. Я с грохотом захлопнула дверь и поспешно ушла из прихожей. Ни звук его удаляющихся шагов, ни малейший намёк на то, что он медлит, я бы сейчас не вынесла.

Наконец я осталась одна. Совсем одна в доме, где не было даже умершей мамы.

Я не пошла в свою комнату и свернулась калачиком на диване. На том самом месте, откуда сразу заметила бы, если бы мама вернулась. Закрыв глаза, я стала ждать возвращения своего единственного соседа по дому.

Интересно, слышала ли мама, как Кан Ыйхён назвал её временной заменой. Лучше бы она не пряталась где-то в доме, а просто ненадолго ушла. Лучше бы вообще ничего не услышала.

В доме стояла такая мёртвая тишина, что даже самые тихие звуки из коридора без труда проникали внутрь. Услышав, как подъехал лифт, я поспешно закрыла уши ладонями. Зарывшись лицом в щель между подлокотником дивана и подушкой, я попыталась отгородиться от всего, что происходило снаружи.

Чтобы отказаться от безответной любви, требовались неустанные усилия.

***

Лето уже началось, но, похоже, спать в гостиной без одеяла всё-таки было плохой идеей. Я проснулась на рассвете от прохладного воздуха. А то, что холод ощущался сильнее обычного, означало, вероятно, что мама вернулась.

— И где ты опять была?..

Пробормотав это ещё толком не открыв глаза, я села. Опуская ноги с дивана на пол, я вдруг почувствовала, будто что-то резко потянуло меня за шею сзади. Но я ещё не до конца проснулась и не успела распознать предупреждение, которое посылали инстинкты. Мои ноги коснулись пола быстрее, чем голова успела сообразить.

— Ай!

С коротким вскриком я скатилась на пол. Жгучая боль полоснула по ступне. Что-то липкое потекло вниз по ноге.

Сон как рукой сняло. Увидев предмет прямо перед собой, я застыла. Даже если бы мне на голову вылили ведро ледяной воды, я не испугалась бы так сильно. Сердце, в одно мгновение покрывшееся инеем, будто заскрипело внутри груди.

В синеватом предрассветном воздухе поблёскивал кухонный нож. Он был установлен вертикально — обухом вниз, лезвием вверх.

Я неотрывно смотрела на него, забыв даже о боли в порезанной ступне. За последние несколько месяцев я ни разу не доставала этот нож из-под мойки. Изогнутая кромка лезвия, направленная точно в мою ступню, веяла ледяным холодом.

Это был совсем другой страх, не похожий на тот, что я испытала, когда упала на осколки чашки или когда перевернулась кастрюля с рамёном. Он тяжёлой хваткой сдавил затылок. Не в силах пошевелить даже пальцем, я лишь переводила взгляд из стороны в сторону. Я искала маму и одновременно надеялась её не увидеть. Потому что не хотела верить, что она снова пыталась причинить мне боль.

Мама была у меня за спиной. Даже не видя её и не слыша ни единого звука, я просто знала это. Всё-таки мы прожили вместе уже три года.

Но обернуться я не решалась. О том, чтобы потребовать объяснений, не могло быть и речи. Я боялась, что в следующий раз этот нож вонзится не в мою ступню, а в грудь, и потому не смела даже дышать слишком громко. Непроглоченная слюна скопилась во рту.

И тут из-за входной двери донёсся звук набора кода на замке. Всего несколько часов назад я сменила пароль, так что сразу раздался предупреждающий сигнал об ошибке. Потом ещё раз. И ещё. Резкие звуки один за другим разрывали предрассветную тишину.

А на четвёртой попытке дверь открылась.

В квартиру вбежал Кан Ыйхён. Его взгляд скользнул от меня, лежащей на полу, к ступне, с которой капала кровь, а затем к ножу, странно торчавшему вертикально.

Кан Ыйхён простоял в оцепенении недолго. Бросившись в ванную, он вернулся с полотенцем и туго обмотал им мою левую ступню. Давление ткани ощущалось даже болезненнее, чем порез от лезвия.

— Идём.

Подхватив меня одной рукой под спину, а другой под колени, Кан Ыйхён поднял меня на руки. Лицо у него побелело так, словно ножом ранили его самого. Его чёткая линия подбородка, оказавшаяся совсем близко перед моими глазами, была напряжена до предела.

Когда он нёс меня через прихожую, послышался глухой звук падающего предмета — нож, который до этого стоял вертикально, завалился набок. Мама и на этот раз бесследно исчезла.

В шумном предрассветном отделении неотложной помощи пациентка с порезанной ступнёй не относилась к числу приоритетных. Мне пришлось лежать на больничной койке, положив ногу на подушку, и ждать своей очереди.

— Код...

Кан Ыйхён, нервно стоявший рядом с койкой, заметил, что я что-то тихо сказала, и наклонился ко мне.

— Как ты его угадал?

Несмотря на множество вопросов, накопившихся у меня в голове, я начала с того, который сейчас волновал меня больше всего.

— Пока мыл посуду, услышал, как ты меняешь код на восьмизначный.

Ответил Кан Ыйхён, скользя взглядом по снующим туда-сюда медикам.

— Значит, это либо чей-то день рождения, либо номер телефона. Докёма можно было сразу исключить. А если что-то связано с твоими родителями, то я и так всё знаю.

Я сменила код на номер телефона, которым отец пользовался при жизни, а он сумел подобрать его всего за четыре попытки и войти в квартиру. Теперь понятно, почему он тогда ничего не сказал. Видимо, был уверен, что сможет угадать. В итоге только я одна снова устроила переполох и выставила себя полной дурой.

— Как ты пришёл?

Следующим вопросом было то, каким образом он оказался там настолько вовремя.

— Ты всё это время был снаружи?

— Да.