Я взглядом показала Пэк Чунгёну, чтобы он сел сюда. Сама я не была способна просто взять и уйти с места рядом с Кан Ыйхёном, поэтому приходилось хотя бы подсаживать между нами кого-нибудь ещё. Только так я могла подольше придерживаться своего решения держаться от него подальше.

Пэк Чунгён, неловко переминаясь с бутылкой колы в руках, в итоге уселся напротив меня. На его лице застыло выражение торжественной решимости, совершенно ему не подходившее. Похоже, он возомнил себя нейтральной стороной.

Когда я, без особого энтузиазма пережёвывая свиную шею, потянулась палочками к сосискам, сбоку тут же прилетело замечание. 

— Ешь и салат, и кунжутные листья вместе с мясом.

Я молча положила на лист салата кунжутный лист, сверху мясо и принялась жевать.

— И рис поешь.

Кан Ыйхён протянул мне разогретую упаковку готового риса. Но я покачала головой и отодвинула её.

— Что такое?

Мне хотелось сохранять гордое молчание, но, похоже, я продержалась всего несколько минут. После такого вопроса не ответить было невозможно.

— Уже наелась?

— Тяжесть в желудке.

— Потому что ешь одно мясо.

Легко вздохнув, Кан Ыйхён поднялся и направился к грилю. Когда он вернулся, в его руках была миска с кимчи. Стоило мне увидеть густой красный бульон, остро пахнущий перцем, как неприятная тяжесть в желудке немного отступила.

— Попробуй с этим. Если станет легче, поешь ещё и риса. И не вздумай потом заливать алкоголь на пустой желудок — сначала нормально поешь. В машине есть таблетки для пищеварения, так что если не пройдёт, скажи.

— Ыйхён...

До этого молча переводивший взгляд с одного на другого Пэк Чунгён всё-таки вмешался голосом не громче комариного писка:

— Ыйхён, а вы всегда столько нудите?

Говорил он тихо, зато сумел одной фразой подытожить всё, только что увиденное.

— Нужу?..

Кан Ыйхён медленно повторил ключевое слово. По его лицу было видно, что подобное определение он слышит впервые в жизни.

— Ну да. Ю Чэвон ведь не ребёнок. То это ешь, то то ешь. Мне самому уже дышать тяжело стало.

Кан Ыйхён молча положил палочки. Затем опустил взгляд на стол, словно обдумывая смысл сказанного Пэк Чунгёном. По застывшему взгляду и плотно сжатым губам было нетрудно понять, насколько ему неприятны эти слова. Похоже, даже сам Пэк Чунгён растерялся, увидев такую реакцию. Он беспокойно заёрзал на месте, а я молча сверкнула на него глазами.

Вообще-то виновата была я сама. Не стоило тащить именно Пэк Чунгёна — человека с нулевым чувством такта — и усаживать его рядом с нами.

Наконец Кан Ыйхён поднял взгляд и повернулся ко мне.

— Тебе тяжело дышать?

— Нет, — я тут же замотала головой.

Это был его способ заботиться обо мне с самого первого дня нашего знакомства. То, что другим могло показаться удушающими нравоучениями, для меня давно стало чем-то уютным и привычным — потому что я слишком долго жила в этой заботе.

Пэк Чунгён был прав, говоря, что Кан Ыйхён обращается со мной как с ребёнком. И я сама хотела, чтобы меня воспринимали взрослой девушкой, как Чон Сучжин. Но мне всё равно не нравилось, что в это лезет кто-то посторонний.

Принимать эту заботу или отказаться от неё — решать должна была я сама. Мне совершенно не хотелось, чтобы Кан Ыйхён вдруг перестал заботиться обо мне только из-за чьего-то бесцеремонного замечания.

— Эй, а ты вообще кто такой, чтобы указывать Ыйхёну, как ему себя вести?

Поэтому я громко накинулась на Пэк Чунгёна.

— Он с самого моего детства обо мне так заботился. Если тебе от этого душно, то иди туда, где тебя это не касается. С какой стати ты вообще лезешь не в своё дело?

У Пэк Чунгёна отвисла челюсть. По его лицу было видно, что ему очень хочется напомнить, по чьей вине он вообще здесь сидит. Но я проигнорировала его и принялась есть рис с кимчи, которые принёс Кан Ыйхён.

— Ыйхён, я хочу ещё свиной шеи. Она вкусная.

Забыв о своём решении держаться от него подальше, я закапризничала почти как ребёнок. Вдобавок ещё и улыбнулась, лукаво прищурившись. Сейчас мне хотелось только одного — поднять ему настроение и вернуть то чувство собственной значимости, которое он испытывал, заботясь обо мне.

— Хорошо. Подожди немного.

Кан Ыйхён без малейшего раздражения снова направился к грилю. Глядя ему вслед, пока он накладывал мясо специально для меня, я почувствовала, как всё раздражение, копившееся во мне с прошлой недели, бесследно исчезает. И правда, без Чон Сучжин всё снова стало похоже на прежние времена. На те времена, когда Кан Ыйхён не держал рядом с собой никаких девушек и всё его внимание доставалось только мне.

— Ты… — Пэк Чунгён с трудом выдавил из себя: — Ты странная. Знаешь об этом?

Называя странной меня, смотрел он почему-то на Кан Ыйхёна. В его прищуренных глазах больше не было привычного восхищения старшим товарищем. Там остались только настороженность и недоумение.

Впрочем, какая разница. Пусть окружающим я кажусь сумасшедшей, которая сама не знает, чего хочет. Если в списке людей, которых Кан Ыйхён считает своей ответственностью и обязан защищать, будет только моё имя, меня это вполне устраивает. Мне хотелось не просто стать его девушкой. Моей главной целью в жизни было стать для него кем-то единственным. И не было никакой необходимости рассказывать об этом всем подряд.

***

Покончив с мясом и ещё до того, как началась настоящая попойка, я сидела напротив Пэк Чунгёна. Все разделились на две команды и играли в случайные игры, а моим соперником оказался тот самый однокурсник, который совсем недавно заявил, что я странная.

— Итак, приготовьтесь и расслабьтесь! — объявили ведущие.

Старшекурсник, который был ведущим, просунул между моим лицом и лицом Пэк Чунгёна белый лист бумаги, перекрывая нам обзор друг на друга. Я закрыла глаза и стала ждать сигнала.

— Начали!

В тот же миг, как я подняла веки, белый лист убрали. Мой напряжённый взгляд тут же впился в лицо Пэк Чунгёна. Его взгляд был точно таким же.

Мы ожесточённо играли в гляделки. По мере того как вокруг нарастал гул голосов, ресницы Пэк Чунгёна начали мелко дрожать. Похоже, его разбирал смех — ноздри без конца раздувались и сжимались. Уже одно это нелепое выражение лица было самым настоящим жульничеством.

— Эй? Нельзя потихоньку прикрывать глаза.

Ведущий строгим голосом следил за тем, чтобы Пэк Чунгён не жмурился. Парень, неотрывно смотревший на меня, всё сильнее краснел. Вслед за ресницами задрожали даже мышцы в уголках его губ.

— Победа команды «Б»!

Внимательно наблюдавший за поединком ведущий поднял мою руку вверх. Пэк Чунгён обмяк и рухнул набок, словно сдувшаяся надувная кукла. Спохватившись, он закрыл пунцовое лицо обеими руками, но скрыть тяжело вздымавшуюся грудь уже не мог.

Довольная собой, я поднялась и вернулась туда, где сидела раньше. Но моё место — точнее, место рядом с Кан Ыйхёном — уже заняла Со Минджи. Когда наши взгляды встретились, она тут же отвернулась, сделав вид, будто разговаривает с кем-то другим.

«Ещё одна нашлась... Даже не понимает своего места, а уже лезет куда не следует».

Пока я шла туда, во мне на краткий миг заколебалось сомнение. Между решимостью больше не крутиться возле Кан Ыйхёна и желанием вернуть место, которое по праву должно было принадлежать мне. Но перевесило другое чувство — мне совсем не хотелось просто так спустить на тормозах то, что изначально было моим и что у меня отняли.

Я просунула ногу между коленями Кан Ыйхёна и Со Минджи. Затем несколько раз повернула ступню из стороны в сторону, раздвигая их бёдра в разные стороны. Как только появилось хоть немного свободного места, я молниеносно втиснулась туда и, слегка повернувшись корпусом, демонстративно повернулась к Со Минджи спиной.

— Ха.

Из-за моего плеча донёсся ошарашенный выдох, но я даже не обернулась.

И правда, кто ей разрешал посягать на чужое место? Я и без того недавно приняла непростое решение держаться от Кан Ыйхёна подальше, а теперь стоило мне немного ослабить бдительность, как возле него начали крутиться всякие мелкие сошки, даже не уровня Чон Сучжин. Это раздражало до невозможности.

— А у Чунгёна лицо до сих пор красное.

Пока я молча кипела от собственных мыслей, в них вмешался негромкий голос Кан Ыйхёна. Пэк Чунгён, понуро опустив голову, как и подобает проигравшему, возвращался к месту, где сидела команда «А».

— Наверное, он очень стеснительный.

Размышляя о том, почему румянец всё никак не сходит с лица Пэк Чунгёна, Кан Ыйхён постукивал пальцами по колену.

— Говорит, что каждый раз нервничает, когда видит тебя, но по нему совсем не скажешь.

Некоторое время он в одиночку обсуждал Пэк Чунгёна, а затем внезапно посмотрел на меня.

— О чём ты думала?

— А?

— Пока играла с Чунгёном в гляделки. О чём ты тогда думала?

Кан Ыйхён спросил это с такой серьёзностью, словно задавал преподавателю вопрос по теме, которую не понимал. Я не представляла, почему его вообще это заинтересовало, но всё же честно ответила:

— Думала, что у Пэк Чунгёна страшное лицо. И ещё о том, что ни в коем случае нельзя смеяться.

В ответ Кан Ыйхён лишь кивнул.

Повернувшись к площадке, он захлопал студентам, которые выходили участвовать в следующей игре. Его профиль напоминал искусно сотканный гобелен, но в этом безупречном лице по-прежнему ощущалось лишь безразличие.

И всё же я была уверена, что мой ответ успокоил Кан Ыйхёна. Если бы сказанное его не удовлетворило, он бы начал задавать всё новые и новые вопросы, цепляясь за каждую деталь. А раз я прошла с первого раза, значит, сумела оправдать его доверие.