Контент удален!

Восемнадцать пропущенных звонков, тридцать пять непрочитанных сообщений, четырнадцать СМС и ещё семь личных сообщений, которые продолжали накапливаться с опозданием.

Вернувшись из университета, я, хотя вовсе не была больна, специально выпила сильное лекарство от простуды и уснула, выключив телефон. Лишь ближе к полуночи мне кое-как удалось открыть глаза, и оказалось, что телефон буквально разрывается от сообщений одного человека. Все они были от Кан Ыйхёна.

Мне до безумия хотелось узнать, что там написано, но я не стала ничего проверять и снова выключила телефон. Я бездумно сжимала его в руках, понимая, что не могу быть уверена: если на экране снова высветится имя Кан Ыйхёна, хватит ли у меня сил нажать кнопку отклонения вызова.

Раз уж я накачала совершенно здоровый организм лекарствами и уснула, неудивительно, что голова была тяжёлой и затуманенной. Я заставила своё вялое тело выйти из комнаты и принялась рыться в холодильнике. Нужно было хоть что-нибудь съесть, прийти в себя и сесть за учёбу. Лежать пластом, забросив все дела только потому, что меня отвергли, было не в моём стиле.

Поставив на плиту кастрюлю с водой для рамёна, я украдкой оглянулась на гостиную. Хорошо ещё, что мама по-прежнему сидела на своём месте. Когда-то я боялась даже призрака собственной матери, а теперь искала в ней утешение. Удивительно эгоистичный и беспечный образ мыслей.

— Мам, а я теперь умею хорошо готовить рамён.

Высыпая в воду приправу, я продолжала болтать:

— Раньше у меня вечно получался суп размером с реку Ханган. А теперь я даже на глаз воду идеально отмеряю.

Когда я была беззаботной младшей дочерью, мама время от времени готовила мне рамён и ворчала, зачем я ем такую вредную еду. Теперь же, даже если я питалась одним рамёном, не осталось никого, кто сделал бы мне замечание.

Со стороны мои разговоры с самой собой наверняка выглядели как поведение сумасшедшей, но сейчас мне нужен был хоть кто-нибудь, кому можно наговорить всякой ерунды. Иначе я, чего доброго, выкопала бы себе нору и поселилась бы в ней навсегда. Нужно было утопить в бульоне от рамёна образ Кан Ыйхёна, обнимающего Чон Сучжин, и рассеять его среди слов, которые я бормотала себе под нос.

— Наверное, вкусно будет? Точно будет вкусно.

— Я же в последнее время на маму не злюсь. Не говорю ей больше, чтобы она уходила отсюда. Я пытаюсь жить с ней нормально, вместе. Тогда почему? Почему ты всё время делаешь мне больно? Почему даже ты, мама?

Внезапно кастрюля упала на пол, расплескав рамён вокруг. Его оказалось столько, что у меня не хватало духу взяться за уборку. Из тела словно разом ушли все силы — не хотелось даже пальцем пошевелить. Я тяжело опустилась на пол. Изнеможение накрыло меня с головой, и мысли в голове будто погасли, погрузившись во тьму.

В этот момент из-за входной двери донеслось какое-то движение. Послышался звук пальцев, быстро набирающих код на дверном замке. Кажется, я догадывалась, кто пришёл, но предпочла бы, чтобы это оказался Ю Докём. Лучше уж снова поспорить с братом на повышенных тонах из-за того, во что превратился дом.

Тень Кан Ыйхёна появилась на кухне. Его взгляд сразу наткнулся на две вещи: на жалко перевёрнутую кастрюлю с рамёном и на меня, сидящую в полном оцепенении с опущенными руками. Подлая мама к тому времени уже успела отступить на диван в гостиной.

Кан Ыйхён ничего не сказал.

Вместо этого он принёс бумажные полотенца, влажные салфетки, тряпки — всё, что только нашёл, — и начал убирать разлившийся рамён. Пока он молча наводил порядок, я сидела рядом, обхватив колени руками и уткнувшись лицом между ними, старательно избегая смотреть в его сторону.

Я должна была спросить, что он вообще здесь делает. Должна была закричать, чтобы немедленно убирался из моего дома. Но, слушая шум живого человека — не мамы и не себя самой, — который суетливо двигался по квартире, я впервые почувствовала, как расслабляется напряжённая до боли шея.

Закончив уборку и вернув кухню в прежний вид, Кан Ыйхён поставил вариться новый рамён. Я всё так же сидела на полу и лишь украдкой подняла взгляд. Через промежуток между стульями у обеденного стола я посмотрела в гостиную и увидела, что диван пуст. Мама опять где-то спряталась.

— Иди сюда, поешь.

Это были первые слова, которые Кан Ыйхён произнёс с тех пор, как вошёл в наш дом. Я не стала упрямиться и просто взяла палочки, как он сказал. Нужно было поскорее поесть, выставить Кан Ыйхёна за дверь и сменить код на замке.

— Это твоя мама сделала?

Меня удивило, что он сразу угадал правильный ответ, но я не подала виду и лишь кивнула. Человек, который слишком хорошо знал обстоятельства моей семьи, наверняка не счёл бы такое чем-то особенным.

— Хочешь, я останусь на ночь?

— Не лезь не в своё дело.

— А если ты опять поранишься, как в прошлый раз?

— Отвали. Я устала.

Я вывернула запястье и высвободила руку из его хватки. В тот момент Кан Ыйхён и правда меня раздражал. Такое чувство я испытывала впервые. Пусть слова «отвали» и были у меня на языке каждый день, я никогда по-настоящему не хотела, чтобы он действительно перестал обо мне заботиться. Но сейчас в моём отношении не было ни капли притворства.

— Я сам помою.

Кан Ыйхён отобрал у меня губку. Оставив парня, который добровольно вызвался мыть посуду, я направилась к входной двери менять код замка. Новый код я не собиралась сообщать даже Ю Докёму. В конце концов, он и так появляется здесь всего несколько раз в году.

Быстро закончив с посудой, Кан Ыйхён услышал, как я возилась с дверным замком, но ничего не сказал. А потом, будто и вправду собирался остаться ночевать, зашёл в комнату Ю Докёма и без спроса выбрал себе одежду для переодевания. Я намеревалась полностью его игнорировать, что бы он ни делал, но на это уже не могла закрыть глаза.

— Пожалуйста, уходи.

Стоя в дверях, я умоляюще посмотрела на Кан Ыйхёна.

— Я правда сегодня вымоталась. У меня нет сил с тобой разбираться, так что просто уходи.

— Тебе тяжело из-за того, что я здесь?

— Да.