Любому было бы ясно, что скрывается за этими словами. В них содержалась совершенно бесстыдная просьба: остаться в нашем доме до тех пор, пока не пройдут поминки и мама снова не успокоится.
Кан Ыйхён лишь положил мне на тарелку кусочек яичного рулета и ничего не ответил. Но даже так было нетрудно заметить, что он задумался. Если бы просьба была совершенно невозможной, он бы отказал сразу и без колебаний.
Телефон, лежавший на столе рядом с ним, коротко завибрировал. Кан Ыйхён быстро отправил ответ и вернулся к еде. При виде этого мне невольно вспомнился один человек.
— Ты и Чон Сучжин ещё не встречаетесь?
Палочки Кан Ыйхёна замерли.
Я понимала, что сама подняла неприятную для нас обоих тему, но отступать не собиралась. С момента их свидания вслепую прошло уже почти два месяца. Пора было переходить к следующему этапу. Некоторые начинают встречаться уже в день знакомства, так что по сравнению с ними Кан Ыйхён и Чон Сучжин двигались со скоростью улитки.
— Почему ты не называешь её просто по имени?
Вместо ответа на мой вопрос Кан Ыйхён задал совершенно посторонний. Я нахмурилась, пережёвывая яичный рулет.
— Проявляю уважение.
Это была ещё и моя собственная отчаянная попытка не испытывать неприязни к совершенно ни в чём не виноватой Чон Сучжин. Если кто и был виноват, так это Ыйхён, который прекрасно знал обо всех моих чувствах и всё равно не обрывал их окончательно. А Чон Сучжин в этой истории была абсолютно посторонним человеком.
Мне всего двадцать лет. Я не собиралась устраивать любовные войны и вести себя как злодейка из телевизионной мелодрамы.
— Называть её просто по имени тоже вполне уважительно.
— Так будет выглядеть слишком близко.
Я хотела уважать Чон Сучжин как человека, но совершенно не хотела делать вид, будто мы близки. Более отвратительного лицемерия для меня просто не существовало.
— Достаточно того, что я буду обращаться к ней по имени при встрече. Какая разница, как я называю её за спиной? Я же не говорю о ней пренебрежительно.
О том, что всякий раз, произнося её имя, я едва сдерживалась, чтобы не прикусить себе язык, я благоразумно умолчала.
— А Хан Джио ты называешь по имени очень даже охотно.
На этот раз замерли уже мои палочки.
Кан Ыйхён как ни в чём не бывало продолжил есть, словно совершенно не осознавал, какой эффект производят его слова. По его невозмутимому лицу невозможно было понять, зачем он вдруг заговорил о Хан Джио.
Неужели... ревность? Или ему просто не нравится, что я держусь холодно только с Чон Сучжин? Второй вариант был куда вероятнее. Но я всегда мастерски умела трактовать всё в свою пользу. Поэтому и сейчас решила верить, что само существование Хан Джио ужасно раздражает Кан Ыйхёна именно из-за меня.
— А ты не навёл справки про Джио?
Хотя меня только что упрекнули за фамильярное обращение к Хан Джио, я нарочито мягко повторила «Джио» ещё раз.
Один глаз Кан Ыйхёна слегка прищурился. Он заметил, что я намеренно его провоцирую.
— Нормальный парень.
— Джио?
— Да. Учится старательно, с девушками проблем не имеет, среди однокурсников пользуется хорошей репутацией. Придраться не к чему.
Кан Ыйхён перечислял достоинства Хан Джио одно за другим. Вот только на его лице не было ни капли тепла. Так не выглядят люди, когда кого-то хвалят.
— Поэтому у меня нет ни одного повода держать его подальше от тебя… И это проблема.
Последнюю фразу Кан Ыйхён добавил почти вполголоса. В нём ощущалась горьковатая нотка.
— Значит, если я начну встречаться с Джио, ты ничего не сможешь возразить? Ведь это будут отношения с парнем, у которого нет недостатков.
По-хорошему, на этом стоило бы остановиться и отступить, но я продолжала до последнего вытягивать из Кан Ыйхёна его настоящие мысли. Определённо, у меня был талант доводить людей до изнеможения.
Он окончательно отложил палочки. Его плечи, такие широкие, что стул под ними казался тесным, вдруг словно немного поникли.
— Тебе правда нравится Хан Джио? Или ты просто хочешь встречаться с кем-нибудь?
Кан Ыйхён добрался до самой сути вопроса, который я всё это время тянула за собой. Попытка была неплохой, вот только вопрос он задал не тот.
Надо было спрашивать: «Тебе правда нравится Хан Джио? Или ты хочешь встречаться со мной, но раз это невозможно, решила использовать его как замену?»
Я несколько секунд смотрела на Кан Ыйхёна в упор. Меня ужасно раздражало его отношение. Он не мог не понимать, что происходит, и всё равно обращался с моими чувствами так, словно это каприз несмышлёного ребёнка. Для меня всё было серьёзно. Больно. Тяжело. Но поскольку я любила Кан Ыйхёна уже слишком давно, люди привыкли относиться к этой любви легкомысленно.
И человек, которому она была адресована, не был исключением.
— Я просто хочу встречаться.
Я солгала.
Лишь опустила из фразы конкретное уточнение: «с Кан Ыйхёном».
Каждый раз, когда мои слова хоть немного напоминали признание, он отвечал мне удушающим молчанием. Сегодня нам ещё предстояло провести ночь под одной крышей, и мне не хотелось снова создавать неловкость. Поэтому уступить пришлось мне.
— Если дело только в этом, потерпи немного. Я найду тебе парня получше Хан Джио. А пока сосредоточься на учёбе.
— Не хочу.
Мой дерзкий ответ вырвался прежде, чем я успела его обдумать. Кан Ыйхён коротко выдохнул, словно не веря своим ушам.
— Ты думаешь, я всё ещё готовлюсь к вступительным экзаменам? Лучше сам займись своей личной жизнью. И перестань мучить то одну девушку, то другую.
Если бы он просто начал встречаться со мной, многим людям стало бы гораздо проще. Но Кан Ыйхён упорно выбирал самый трудный путь. И от того, что он добровольно принимал на себя все эти сложности, мне казалось, будто он снова и снова подтверждает одно: между нами никогда не будет ничего подобного. От этого у меня внутри всё разъедало болью.
Я страдала ещё сильнее из-за Кан Ыйхёна, который прекрасно видел мою рану и всё равно оставлял её без лечения. По сравнению с этим боль от осколков стекла была сущей ерундой. Само слово «жалость к себе» казалось мне жалким и отвратительным, но другого определения для своего состояния я подобрать не могла. Меня мучило отвращение к самой себе.
***
После ужина, пока Кан Ыйхён был в ванной, я бесцельно бродила по дому. Мамы по-прежнему нигде не было видно. Когда я умоляла её уйти, она не сдвигалась с места ни на шаг, а теперь уже почти три часа не показывалась на глаза.
Неужели действительно исчезла? Даже ничего не сказав...
На этой мысли я вдруг остановилась, осознав, что испытываю обиду. Мне всегда казалось, что присутствие мёртвой матери пугает и утомляет меня, но за три года я, видимо, сама того не заметив, приняла её как свою соседку по дому. Единственного члена семьи, который ждал меня в доме, где больше не было ни отца, ни брата.
Я впервые села на место, которое мама всегда занимала. Для меня это был настоящий поступок, требовавший немалой смелости. Диван не оказался ни холодным, ни зловещим, как я себе представляла. Он был просто тёплым, как любой другой неодушевлённый предмет. Кожа оставалась гладкой, без единого следа износа. Диван остался просто диваном, а незваная гостья, занимавшая это место, исчезла без следа.
Дверь ванной тихо щёлкнула. Наружу выплыла волна тёплого влажного воздуха. Следом за ней потянулся знакомый аромат шампуня — того самого, которым совсем недавно пользовалась я.
Переодевшись в одежду друга, Кан Ыйхён вышел из ванной, заметил меня на диване и остановился. Его взгляд скользнул по пустому пространству вокруг меня. Казалось, он искал что-то, чего не мог увидеть.
— Ыйхён.
Я заговорила, медленно проводя ладонью по кожаной обивке дивана. Пока он был в ванной, я долго думала, как лучше это сказать, но стоило увидеть его перед собой, и слова пришли сами.
— Мама исчезла.
— Исчезла?..
Похоже, для Кан Ыйхёна эта новость тоже оказалась неожиданной — ответ последовал не сразу.
— Я весь дом обыскала, но её нигде нет.
Я заглянула даже в кладовку и на технический балкон. На всякий случай открывала входную дверь и смотрела в коридор.
— Когда мы вернулись домой, она была здесь. Но после того, как я вышла из душа, её больше не было видно.
Кан Ыйхён с озадаченным видом огляделся по сторонам. Большинство моих проблем начиналось с того, что я жила вместе с мёртвой матерью, поэтому её исчезновение должно было стать для меня хорошей новостью. Но почему-то радости я не чувствовала совсем. Из пальцев будто ушли последние силы, а на смену растерянности пришло чувство, очень похожее на одиночество.
— Давай пока просто понаблюдаем до завтра.
К счастью, Кан Ыйхён не стал бестактно радоваться и говорить, что всё сложилось к лучшему. В мысленный список причин, по которым я не могла перестать любить его, добавился ещё один пункт.
— А сейчас хватит об этом думать. Ложись пораньше.
Мягко взяв меня за локоть, Кан Ыйхён поднял с дивана. Всё ещё не желая расставаться с местом, откуда исчезла мама, я медлила до последнего, но всё же поплелась в комнату. Там он помог мне устроиться на кровати. Хотя у меня всего лишь были поцарапаны руки и колени, я без всякого стыда принимала его заботу.
— Я ещё не хочу спать.
Было ещё даже не восемь вечера. В такое время не спят даже младенцы.
Я посмотрела на Кан Ыйхёна и похлопала ладонью по кровати рядом с собой.
— Сядь здесь. Поговори со мной.
Он лишь посмотрел на место, которое я указала, но ближе не подошёл. Обычно он прекрасно делал вид, что не замечает моей любви, зато в такие моменты мгновенно настораживался и отгораживался от меня, словно ёж, выставивший иголки.
— Ты же сказал, что остаёшься на ночь, потому что переживаешь за меня. Тогда должен всё время следить, всё ли со мной в порядке.
