Когда в дом Докёма ворвалась страшная трагедия, Чэвон не отходила от Ыйхёна ни на шаг. Брат, который должен был стать для неё опорой, будто от всего отказался и потерялся сам, поэтому она по-своему просто искала самое безопасное место.
Ыйхён стал для неё чем-то вроде гнезда. Нельзя сказать, что он прилагал для этого особые усилия. Девушка, потерявшая любимых родителей и цеплявшаяся за него так, словно он был всем её миром, нуждалась лишь в том, чтобы её покормили и позволили опереться на чьё-то плечо. Поверхностное сочувствие есть у любого человека, и Ыйхён искренне считал, что всего лишь проявляет немного доброты к несчастной девушке. Любой нормальный человек поступил бы так же.
Ситуация перестала укладываться в привычную схему после того, как Чэвон вернулась домой, завершив похороны.
Он стоял с Докёмом, который курил сигарету, и обсуждал, что тому теперь делать с учёбой, когда позвонила Чэвон. Не своему брату, а ему, брату друга.
— Ыйхён, мама дома.
От фразы, которая никак не могла иметь смысла, мысли в голове опустели. Пока он растерянно открывал и закрывал рот, не понимая, как реагировать, до него донёсся плач Чэвон. Такой же звук, как та боль, которую она всё это время сдерживала и выпустила наружу лишь за несколько часов до кремации.
Ыйхён поспешно выхватил сигарету из руки Докёма. На вопросы друга о том, что случилось, он лишь повторял, что нужно немедленно подняться наверх. Когда они вдвоём зашли в лифт, его охватило непривычное чувство тревоги.
Чэвон сидела в коридоре. Не решаясь ни войти внутрь, ни убежать прочь, она скорчилась у входной двери, прислонившись к ней спиной. Услышав торопливые шаги, Чэвон подняла голову. Её лицо уже было мокрым от слёз.
— Да что за чёрт? Что случилось? — задал вопрос Докём, но сестра не ответила.
Она смотрела только на Ыйхёна. Встретившись с этим упрямым взглядом, он понял, что она не лжёт. Впрочем, после трёх бессонных суток человеку нетрудно увидеть то, чего нет.
— Давай зайдём вместе.
Ыйхён взял Чэвон за локоть и помог ей подняться. В руке, вцепившейся в рукав его одежды, чувствовалась дрожь. Поэтому он крепче сжал её ладонь, а не предплечье. Иначе эта несчастная девчонка, казалось, вот-вот пошатнётся и упадёт.
В доме стояла тишина. Видимо, Чэвон, которая вошла раньше, пыталась проветрить помещение — окно в гостиной так и осталось приоткрытым. Дом, куда хорошо проникало солнце, прогрелся настолько, что становилось душно.
А Чэвон неотрывно смотрела в самый центр дивана. В поле зрения Ыйхёна попадал лишь пустой диван, но для Чэвон там, вероятно, сидела её покойная мать.
— Она там?
Ыйхён осторожно подбирал слова, и Чэвон медленно кивнула.
— О чём вы вообще говорите?
Потеряв терпение, Докём раздражённо повысил голос. Похоже, вид друга и сестры, серьёзно обсуждающих что-то, глядя в пустоту, вызвал у него первобытное чувство тревоги.
— Она говорит, что там сидит её мама, — Ыйхён заговорил, кивком указав на середину дивана. — Ты тоже её видишь?
— Что?..
Лицо Докёма в одно мгновение побледнело. Его взгляд заметался между диваном и сестрой. Верхняя губа дрогнула и снова опустилась, грудь под мятой рубашкой начала быстро вздыматься и опускаться.
— Что херню ты несёшь?
Именно тогда Ыйхён уловил в глазах Чэвон промелькнувшие разочарование и отчаяние. Боль человека, который столкнулся с пугающим явлением — начал видеть умершую мать, — и которому единственный оставшийся близкий человек не поверил.
— Хватит врать, Ю Чэвон. Думаешь, я не понимаю, что ты просто внимания добиваешься? Уже старшеклассница, а всё ещё родителей в ход пускаешь? Ты хоть понимаешь, что это уже настоящее издевательство?
Докём бесновался так, словно его смертельно оскорбили. Он яростно дёргал галстук, тяжело дыша, будто даже не замечал, что его младшая сестра дрожит всем телом.
— С какой стати мама должна быть здесь?! Почему она вообще здесь?! Думаешь, тебе одной тяжело? Мне тоже тяжело! Мне тоже больно, мне тоже грустно, у меня голова раскалывается! Нам и без твоих выкрутасов сейчас пиздец как плохо! Мы и так по уши в дерьме! Мне, блядь, проблем мало, так ты ещё добавляешь?!
Понять реакцию Докёма было несложно. Родители погибли по дороге за ним, и мысль о том, что он сам остался жив и невредим, наверняка сводила его с ума. Ему хотелось отвернуться от всего и сбежать. Он и сам не мог принять случившееся — куда уж тут замечать младшую сестру. Поэтому Ыйхён и взял заботу о Чэвон на себя.
Докём, содрогаясь от отвращения, выбежал из квартиры. Ыйхён не стал гнаться за другом и остался рядом с Чэвон. Он притянул к себе девушку, которая беззвучно роняла слёзы, и мягко погладил её по плечу. Сдерживаемые всхлипы, прорывавшиеся сквозь судорожное дыхание, согревали его грудь.
«Там призрак».
Глядя на диван, на который указывала Чэвон, Ыйхён думал о том, что нужно делать дальше.
«Надо попросить родителей найти хорошего шамана. Если как следует успокоить дух и проводить его, всё наладится. Тогда и на душе у Чэвон станет легче. Неплохо бы ещё достать несколько оберегов. Интересно, помогают ли красная фасоль или чеснок?»
В то время он считал всё это случайным происшествием, которое скоро пройдёт. Нужно лишь хорошо кормить её и дать как следует отдохнуть — и всё наладится. Пусть обряд станет для неё утешением, пусть пройдёт время — тогда и отношения между братом и сестрой восстановятся.
Но состояние Чэвон лишь ухудшалось. Девушка, которая раньше беззаботно смеялась, стала колючей, словно наждачная бумага, и перестала встречаться с друзьями. После школы и дополнительных занятий она до поздней ночи просиживала в кафе возле дома.
И как раз тогда ей очень не помешала бы поддержка Докёма. Но друг, бросивший учёбу, только и делал, что скитался по тесным квартиркам своих подружек. Он ни разу даже не поинтересовался, ест ли его сестра нормально.
Молодую девушку, рядом с которой не было взрослого, способного о ней позаботиться, всегда легко распознать. То ли сотрудники кафе, то ли посетители заметили, насколько шатким стало состояние Чэвон, но спрашивать у неё номер телефона стали всё чаще. Их нисколько не смущала школьная форма — они словно пытались воспользоваться трещиной, которую оставило в ней несчастье.
— Может, переедешь?
Принеся из дома приготовленные закуски и буквально заставляя Чэвон есть, Ыйхён задал этот вопрос. Само по себе ничего не налаживалось. Обстоятельствам всегда было легче становиться хуже, чем лучше.
— Если я перееду...
Во время еды Чэвон украдкой взглянула в сторону гостиной.
— А если сюда въедут другие люди, а мама всё так же будет сидеть там?
Её худые запястья выглядели так, будто даже держать палочки для еды было для них тяжёлым трудом.
— Я не хочу бросать маму и убегать. Лучше бы она сама исчезла, без сожалений и привязанностей.
Ыйхён думал, что она всё время бродит по улицам только потому, что ей страшно возвращаться домой, но, оказывается, Чэвон уже пришла к собственному выводу. Она решила сама нести этот груз. Стоило ли назвать это достойным восхищения или безрассудным — он не знал.
Жизнь под одной крышей с умершей матерью. Ыйхён с самого начала наблюдал всё это совсем рядом, но до сих пор с трудом представлял, насколько это страшно и тяжело. Однако больше всего его раздражало другое: из-за этих видений Чэвон каждый день возвращалась домой поздно, бесцельно слонялась по городу и постоянно попадалась на глаза разным мужчинам.
«А если её подцепит какой-нибудь подонок и остаток своей жизни она выбросит в помойную яму?»
На этой мысли Ыйхён незаметно сжал кулак под столом. Чёрная ярость, словно песчаная буря, на мгновение заволокла его сознание, а затем улеглась.
— Может, будем жить вместе?
Произнеся эти слова, Ыйхён вдруг понял, что больше не может смотреть на Чэвон как на милого щенка из дома друга. Недостаточно было просто гладить её по голове, потому что она хорошенькая, и время от времени угощать лакомствами. В его руках неожиданно оказалась живая душа, о которой нужно было заботиться по-настоящему: кормить, одевать, выводить гулять и оберегать.
На его плечи легло тяжёлое чувство ответственности. Для человека, который даже не был ей родным братом, это было непозволительной роскошью, но странным образом ему нравилось ощущать эту тяжесть. У него не было ни громкого титула, ни чьего-либо признания, однако стоило подумать, что теперь он сам будет заботиться об этой девочке, как внутри заполнялась какая-то пустота. Словно он давно ждал, когда именно такой груз ляжет на его плечи.
— Я буду приходить сюда после занятий. Будем вместе заниматься, а когда ты уснёшь, тогда и пойду домой.
На мрачном лице Чэвон постепенно проступил свет.
— Так что после занятий не заходи больше в кафе и сразу возвращайся домой. Поняла?
Не успел он договорить, как Чэвон уже энергично закивала.
— Да. Я буду слушаться тебя. Буду усердно заниматься и сразу возвращаться домой. Никуда больше не сверну.
Слушая её покорный ответ, Ыйхён почувствовал, как что-то внутри его груди приятно распирает. Раньше он часто находил милой Чэвон, которая постоянно ходила за ним хвостиком, но чувство, будто заполняется что-то глубоко спрятанное внутри, он испытывал впервые.
— Тогда ты будешь приходить каждый день?
— Да.
— Хорошо. Я всё уберу и буду ждать. Больше не пойду в кафе.
Осознание того, что кто-то готов слушать только его и поступать так, как хочет он, приносило удовлетворение. Ыйхён понимал и другое: это чувство тоже следует скрывать от окружающих. К счастью, он умел отличать то, что считается нормальным, от того, что нормальным не является.
И Чэвон действительно слушалась его.
Она перестала пропускать приёмы пищи, которые раньше то и дело пропускала, и гораздо реже просыпалась среди ночи в слезах. Её неприязнь к Докёму с каждым днём становилась всё сильнее, зато перед Ыйхёном, с которым её не связывала ни капля общей крови, она раскрывалась полностью. Она не скрывала ни пароль от телефона, ни дневник, исписанный ругательствами, и за ужином без утайки рассказывала, что один парень из той же академии постоянно присылает ей сообщения.
— Может, мне поговорить с ним?
— Да, поговори. Он меня уже достал.
На первый взгляд казалось, будто это Ыйхён великодушно жертвует своим временем ради Чэвон. Но стоило копнуть чуть глубже, и становилось ясно: это Чэвон полностью подстраивалась под него. Она не делала того, что он запрещал, и заставляла себя делать всё, что он велел. Что есть, в какую академию ходить, как заниматься, во сколько ложиться спать — всё это определялось с одобрения Ыйхёна.
