Контент удален!

Ыйхён без всякого смущения признал, что ночевал в коридоре чужого многоквартирного дома. А ведь перед тем как уснуть, я слышала, как приехал лифт, и решила, что он уехал. Получается, он всю ночь ждал снаружи? Но зачем? Если был уверен, что сможет подобрать код, мог бы просто войти и лечь спать.

И только потом я вспомнила, что сама выставила Кан Ыйхёна за дверь. За один день произошло слишком много всего, и мысли в голове окончательно перемешались.

— Услышал, как ты кричишь, и вошёл.

Кан Ыйхён нахмурился, глядя на окровавленное полотенце. Потом посмотрел на наручные часы и недовольно уставился на врача, который всё ещё не подходил к моей койке.

— А если бы я не закричала, ты так и собирался торчать там всю ночь?

— Хотел дождаться, пока ты проснёшься, и тогда уйти.

— У тебя настолько много свободного времени?

Кан Ыйхён повернул голову ко мне. На его осунувшемся лице мелькнуло раздражение, смешанное с усталой напряжённостью. Давненько я такого не видела. Не припомню, когда в последний раз его терпение истончалось настолько заметно. 

— Не язви. Я и так уже достаточно терплю.

Я тут же закрыла рот. Моим особым талантом всегда было чувствовать ту грань, до которой можно было дурачиться и задирать Кан Ыйхёна. Сейчас я едва её не переступила. С самого дня годовщины смерти родителей эмоции без конца бросали меня из стороны в сторону, и я почти перестала себя контролировать.

Наконец врач и медсестра вспомнили о моём существовании. Когда они сняли пропитанное кровью полотенце, оказалось, что за время ожидания кровотечение из ступни уже полностью остановилось. После того как физиологическим раствором смыли засохшую кровь вокруг раны, длинный вертикальный порез выглядел не таким страшным, как я ожидала.

— По возможности старайтесь поменьше наступать на левую ногу. И будьте осторожны во время душа, не допускайте попадания воды на рану.

Для человека, который в такой панике примчался в отделение неотложной помощи, лечение закончилось на удивление быстро. Мне всего лишь нанесли медицинский клей на рану и выписали антибиотики. С немного неловким видом я поднялась с койки.

— Залезай на спину.

Кан Ыйхён присел ко мне спиной. Его широкие плечи, внушавшие чувство надёжности одним своим видом, заполнили всё моё поле зрения. Ещё вчера я бы без раздумий тут же на него забралась, но теперь гордость мешала моим желаниям. Так же как в этом отделении были пациенты, нуждавшиеся в помощи больше меня, так и теперь у меня появились собственные приоритеты.

— У тебя всё равно даже обуви нет.

Кан Ыйхён потянул меня за руку и заставил обхватить его за шею. Мне пришлось неохотно устроиться у него на спине. Только в этот раз. Когда мы доберёмся домой, я снова поменяю код на дверном замке и перестану делать вид, будто знаю его в университете. Что бы ни случилось дома, я больше не буду звонить Кан Ыйхёну. Даже если снова окажусь в отделении неотложной помощи. Ни за что.

И ещё... мне нужно поскорее начать встречаться с Хан Джио.

Стоило насильно втиснуть эту мысль себе в голову, как внутри тут же поднялось инстинктивное сопротивление. Какая же это была избалованная, бессовестная эмоция. Кан Ыйхён обнимал другую девушку прямо в университете, а я до сих пор не могла взять себя в руки и перестать жалеть собственное жалкое сердце.

Его ухо находилось совсем близко передо мной. Мне ужасно хотелось впиться зубами в это безупречно красивое ухо. Хотелось потребовать объяснений, почему он не поехал домой и несколько часов ждал снаружи, заставляя меня чувствовать себя так беспокойно.

— Гад...

В конце концов это слово вырвалось у меня само собой. Мои губы почти касались его уха, так что не услышать он не мог, однако Кан Ыйхён молча оплатил счёт за лечение и усадил меня на пассажирское сиденье.

Когда мы выехали из больницы, небо уже посветлело. Дороги постепенно заполнялись машинами людей, спешивших на работу с самого утра. Влившись в поток, автомобиль Кан Ыйхёна не свернул в сторону моего дома, а поехал через мост Сонсу. Эта дорога вела к его дому.

— Куда мы едем?

— Заеду домой собрать вещи.

— Какие ещё вещи?

— Одежду и всё остальное. Не могу же я каждый день отбирать одежду у Докёма.

Только не это. Я недоверчиво повернулась к водительскому сиденью.

— На какое-то время займу комнату Докёма.

— Ты собираешься жить у нас?

— На какое-то время.

— Почему?

Сердце колотилось так быстро, что болью отзывалось между рёбер. Было ли это тревогой или надеждой, не могла понять даже я сама, хозяйка этих чувств.

— Ты же говорила, что в моём присутствии твоя мама исчезает. Раз я собираюсь пожить у вас несколько дней, давай проверим, так ли это.

— Я же сказала не лезть не в своё дело.

— И что тогда? Ты и дальше будешь вот так калечиться? Сколько раз я уже это видел? По-твоему, я должен просто стоять в стороне и ничего не делать?

Голос Кан Ыйхёна повысился. Такое случалось нечасто, и от неожиданности мне стало не по себе. Неосознанно я крепко вцепилась обеими руками в ремень безопасности.

— Сначала чашка, потом кастрюля, теперь нож. Как думаешь, что будет в следующий раз?

Въезжая в район частных домов, Кан Ыйхён глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки.

— Ни обряды, ни талисманы не помогают. Зато когда я нахожусь у вас дома, ничего не происходит. Значит, я должен быть там.

— И сколько ты собираешься жить у нас? — уныло спросила я, глядя на вздувшуюся синеватую вену у него на лбу. — Ты же не собираешься остаться там навсегда. И что изменят несколько дней? Что ты вообще собираешься этим добиться?

Я не пыталась придраться. Если Кан Ыйхён действительно останется у нас дома, благодарна должна быть именно я. Если моим соседом по дому станет не умершая мама, а живой человек из плоти и крови, мне больше нечего будет желать. Просто я хотела смотреть на вещи реалистично. Его способ был не более чем временной заплаткой, решением, которое устраняло лишь последствия, но не причину.

— Просто немного подожди, — спокойно сказал Кан Ыйхён, уже вернув себе самообладание. — Пока буду жить у вас, я постараюсь найти выход.

Это было почти как тогда, во время похорон родителей. Я металась, не успевая даже осознать своё горе, когда Кан Ыйхён, бросив всё в университете, примчался ко мне. Увидев его за порогом, я почувствовала, как ноги подкашиваются. Собрав последние силы, чтобы не упасть, я подошла к нему и крепко вцепилась в край его одежды. Умоляла не уходить, остаться рядом.

Три года назад я только притворялась взрослой. Сейчас я и правда была взрослой, но почти ничего не изменилось. Всё так же не могла справиться даже с одной собственной проблемой и продолжала опираться на человека, который не был мне семьёй. Это было жалко и унизительно. Я решила перестать любить Кан Ыйхёна, но мои руки всё ещё цеплялись за край его одежды. Если эта связь никак не рвалась, виновата в этом была только я.

***

Когда мы вернулись домой, первым делом мне бросился в глаза кухонный нож под диваном. Лежавший на полу и всё ещё хранивший немного моей крови, он выглядел настолько жутко, что на него было трудно даже смотреть. Едва войдя в квартиру, Кан Ыйхён первым делом поднял нож и убрал его в мойку.

— Поспи немного.

Кан Ыйхён снова подошёл ко мне от прихожей, собираясь поддержать. Я покачала головой. Это были последние выходные перед экзаменами, и я не могла позволить себе потратить их на сон.

— Тогда пойдёшь в душ?

Вопрос был самым обычным, но мои плечи тут же непроизвольно напряглись. Отказавшись от помощи Кан Ыйхёна, я сама, прихрамывая, направилась в ванную. Он, словно совсем не зная усталости, пошёл следом.

— Давай обмотаю тебе ногу плёнкой. Подожди.

Я и сама не хотела, чтобы рана воспалилась, поэтому села на край ванны и стала ждать Кан Ыйхёна. Он быстро вернулся с пищевой плёнкой и опустился передо мной на одно колено. Меня почему-то поражало, что он без малейших колебаний встал коленом на сухой кафельный пол ванной. Его ведь только что выгнали из дома, наговорив всякого, а у него что, совсем гордости нет?

— Надо будет купить ещё плёнки.

Он так тщательно обмотал мою левую ступню, что израсходовал весь оставшийся рулон. Я молча смотрела на поднимающегося Кан Ыйхёна. Следить за ним взглядом давно вошло у меня в привычку и ничего не значило, но, кажется, он думал иначе.

— Может, ещё чем-нибудь помочь?

— Нет... всё в порядке.

Я чуть не ответила грубым «не надо», но в последний момент смягчила формулировку. Если подумать спокойно, Кан Ыйхён ни в чём не был виноват. То, что он обнимал Чон Сучжин, ещё не означало, что он сделал что-то плохое по отношению ко мне. Наоборот, в их отношениях, которые постепенно развивались своим чередом, именно моя односторонняя любовь была незваным гостем. Мне следовало не срываться на Кан Ыйхёна, а честно признать собственное положение и отказаться от своих чувств.

— Сними одежду и оставь снаружи. Я запущу стирку.

— Хорошо.

Выпроводив Кан Ыйхёна, я кое-как приняла душ в неудобной позе. Пока тёплые струи воды стекали по голове, я изо всех сил старалась не думать ни о маме, ни о Кан Ыйхёне. До этого момента всё шло неплохо, но, закончив мыться и выйдя из-под душа, я растерянно уставилась на полотенцесушитель.

Я не принесла сменную одежду…

Если бы я была дома одна, то просто стремглав побежала бы в комнату. Но сейчас за дверью ванной ходил Кан Ыйхён. Слегка приоткрыв дверь, я увидела, что одежды, которую вчера носила весь день и потом бросила здесь, уже не было. Высунув наружу только лицо, я стала ждать, когда Кан Ыйхён сам меня заметит. Даже я, при всей своей бесцеремонности, стеснялась в таком виде просто крикнуть: «Кан Ыйхён!»

Не прошло и нескольких минут, как Кан Ыйхён, выходя из комнаты Ю Докёма, встретился со мной взглядом. Когда он направился в мою сторону, я поспешно захлопнула дверь.

— Что? — сразу за дверью раздался его низкий голос.

— Пижаму бы...

— Подожди.

Послышались удаляющиеся шаги. Стоя обнажённой в затуманенной паром ванной и дожидаясь Кан Ыйхёна, я мучительно чувствовала себя какой-то девчонкой, которая неуклюже пытается ему понравиться. Одной из тех жалких особ, которым нечего использовать в качестве оружия и которые идут в ход единственным, что есть у всех, — собственным телом. С тех пор как у Кан Ыйхёна появилась Чон Сучжин, моя гордость, моё самоуважение продолжали разлетаться вдребезги.

Вскоре раздался стук в дверь ванной. Это был Кан Ыйхён.

Я повысила голос, разговаривая через дверь:

— Оставь и уходи.

Ответа не последовало. Уже ушёл? Осторожно повернув ручку, которую до этого крепко сжимала, я слегка приоткрыла дверь. Мой взгляд тут же скользнул вниз, и первым, что я увидела, была не одежда, а босая ступня.

— Не наступай на пол левой ногой. Переодевайся сидя.

Через слегка приоткрытую щель Кан Ыйхён сам передал мне пижаму.

— Плёнку сниму я.