Терезанта не понимала, что происходит. Воспитатели Выводка бегали по всему центру по уходу за улитками, проверяя показания приборов, консультируясь с экспертами. Были срочно вызваны эксперты в музыке, чтобы послушать и проанализировать, но никто не мог дать ответа.
Улитки не переставали петь.
Малыши, которым было всего два месяца от роду, все еще были слабы и быстро росли. Они не были монстрами, сражающимися за выживание с самого рождения, и воспитатели были напуганы тем, что случится с улитками из-за этой постоянной нагрузки, если они не перестанут.
«Есть ли среди их обычной пищи что-то, что мы им не предлагали?» — спросила Терезанта.
«Мы перепробовали все», — ответила одна из Воспитателей Выводка. «Они вообще не проявляют интереса к еде!»
Не едят! Это был самый плохой из возможных признаков.
«Оставьте еду там и внимательно наблюдайте», — приказала Терезанта. «Они наверняка скоро устанут и захотят поесть. Главный инструктор по пению здесь?»
«Я!» — сказала другой воспитатель и быстро вышла вперед.
«Моцанта, я рада, что ты так быстро пришла. Я знаю, что ты была занята изучением музыкальной формы».
«Все дело в структуре», — ответила она, становясь более эксцентричной. «Мне даже не нужно больше ее слышать».
Терезанта немного странно на нее посмотрела. Они… они были муравьями… технически они не могли слышать, в отличие от людей. У них не было ушей или барабанных перепонок, члены Колонии интерпретировали вибрации с помощью тонких волосков на своих антеннах и ногах. Моцанта никогда не могла «слышать» музыку, по крайней мере, должным образом.
Но это не имело значения.
«Ну, что ты можешь сказать об этой песне, которую не перестают петь малыши?» — спросила Терезанта. «Ты можешь извлечь из нее какой-то смысл?»
«Дайте мне немного пространства, черт возьми!» — крикнула она. «Я не могу работать в таких условиях! Дайте мне послушать!»
Затем она прижалась к двустороннему стеклу, прижав антенны к поверхности, улавливая каждое крошечное колебание, исходящее из комнаты. Терезанта знала, что они подтолкнули Моцанту к эволюции до пятой ступени вскоре после ее прибытия в надежде, что у нее появятся какие-то органы и мутации, связанные с музыкой или звуками, которые она сможет использовать.
Кроме длинных белых волос, спускающихся по затылку муравья, между ней и другими Воспитателями Выводка не было большого визуального различия, но ее поведение определенно изменилось после эволюции. Изучение музыки казалось опасным для психики...
«Да... да, я понимаю... фортиссимо! Какая сила в ритме! Грохочущий бас! Нисходящий альт! Парящий сопрано! Тенор в поддержке, непоколебимая опора! Какая гармония, какая прекрасная, прекрасная гармония!»
«Что... что все это значит?» — пробормотала Терезанта.
«Мне пришлось придумать новую терминологию для изучения звуков», — прорычала Моцанта в ответ. «Теперь тишина! Я слушаю!»
Эксперт продолжала бормотать что-то себе под нос, ее белые волосы медленно вставали дыбом, пока Терезанта не убедилась, что видит, как они вибрируют вместе со звуком изнутри камеры. Приходили и уходили другие гонцы, пробовали другие методы, чтобы отговорить чалов от пения, но безрезультатно. Маленькие улитки собрались в центре камеры, все лицом к одной и той же стене на востоке, и пели что есть силы.
Даже будучи муравьем, Терезанта знала, что звук был прекрасен, даже трогателен. Несмотря на свой юный возраст, улитки обладали такими серьезными вокальными навыками. Возможно, учебная программа, созданная Воспитателями, работала так, как и задумывалось?
«Я поняла!» — воскликнула Моцанта с маниакальным смехом. «Да. ДА! Эта музыка говорит со мной. КАКАЯ МУЗЫКА!»
«Что? Что ты поняла?» — спросила Терезанта.
Беловолосый муравей обернулся к ней, в неверии щелкая мандибулами.
«Ты не слышишь? Прислушайся к ритму, к стремительному подъему и падению гармонии! Ты же понимаешь, они говорят на языке души!»
Терезанта подняла ногу и ударила муравья по лицу.
«У нас нет времени на твои глупости», — резко сказала она. «На карту поставлено благополучие малышей. Ты Воспитатель Выводка, а не музыкант. Сосредоточься».
Моцанта пошатнулась назад, схватившись за голову. Что не имело смысла, так как ноги Терезанты не были созданы для ударов, и, будучи существом, обладающим экзоскелетом, двинутый на музыке муравей едва ли почувствовал удар.
«Да... да, прости. Меня захватила страсть к музыке. Прошу прощения».
Моцанта поднялась на ноги и выпрямилась.
«Они поют какую-то мольбу, просьбу, если угодно. В песне один протягивает ногу другому, надеясь, что тот пойдет им навстречу».
«Как ты можешь быть так уверена?»
Она могла понять просьбу, эмоции, лежащие в основе песни, можно было истолковать, но остальное?
«В мелодии есть пробелы. Послушай, вот... здесь!»
Обе муравьи вытянули свои антенны, слегка наклонив головы.
«Я... не уверена, что понимаю», — призналась Терезанта. «Я почти не слышала, как они пели в этот момент».
«Именно! Песня построена послойно; иногда чалы восходят, их мольба выходит на первый план, а иногда они отступают, ожидая, пока другой выйдет вперед и заполнит пробел, чтобы спеть им в ответ и присоединиться к гармонии. В песне есть пробелы на протяжении всего произведения. В каждом регистре есть пробелы, которые мог бы заполнить другой хор, чтобы соответствовать их ритму и сделать мелодию завершенной».
«Но кому они поют? Кого они ждут?»
«Я не могу сказать», — ответила Моцанта, грустно щелкая мандибулами. «Возможно, если они услышат то, что хотят услышать, они перестанут петь, но, возможно, и нет. Это все, что я могу понять из песни с моими нынешними знаниями. Мне жаль, что я не могу сделать больше».
Терезанта задумалась на мгновение, устремив взгляд на крошечных улиток, которые продолжали петь без перерыва.
«Нет... возможно, ты можешь сделать больше. Останься здесь ненадолго».