Контент удален!

И-го-го!

В этот момент конь Клода громко фыркнул и вскинулся. Сиена натянула поводья, отступая назад, и уставилась на Клода, который пытался успокоить животное.

Волнение Клода было очевидным. Конь почувствовал смятение всадника и выразил свое недовольство.

Не дав ему времени на ответ, Сиена пригвоздила его:

— Надо же, я так поздно поняла, почему спустя восемь лет ты вдруг со мной заговорил. Даже неловко.

Она бросила еще одну наживку. Аппетитную, которую легко заглотить.

Похоже, слова попали в цель: успокаивавший коня Клод поднял голову с окаменевшим лицом. Во встретившемся с ней взгляде читалось явное недовольство.

— Что такое? Я ведь даю тебе шанс, Клод.

— Сиена.

— К чему тянуть время?

Туман редел. Солнце поднималось выше, и тень, падавшая на его лицо, постепенно рассеивалась.

Клод долго молчал, а затем медленно спешился. Успокоив фыркающего коня, он подошел к Сиене.

Теперь их взгляды были уже не на одном уровне — она смотрела на него сверху вниз.

Возникло странное чувство. В детстве она привыкла видеть его именно под таким углом.

Мальчишкой он водил коня по манежу в поводу ради неё, ведь она ненавидела верховую езду.

Уговаривая её, вечно всем недовольную, что было совсем на него не похоже.

Узнав, что он любит верховую езду, она стала довольно часто наведываться на императорский ипподром. Ведь увидеть лицо Клода Марселя, воодушевленного предвкушением, доводилось нечасто.

Резко сократив дистанцию и ухватившись за поводья её коня, Клод посмотрел на Сиену снизу вверх.

— Выражайся яснее.

— Это ты говори прямо....Что за выражение лица? Решил со мной тягаться?

— Это ты пришла ко мне, чтобы кое-что проверить.

— А это ты со своей скрытой целью первым со мной заговорил!

Напряженный диалог оборвался ее криком.

— Наглец...

Клод жадно, словно ощупывая взглядом, оглядел лицо девушки, процедившей это слово сквозь зубы.

Пристальный, испытующий взгляд, растрёпанные утренним ветром золотистые волосы, а под ними — явные следы застарелой усталости.

Смотреть на нее снизу вверх было одновременно и привычно, и странно.

Он постоянно наблюдал за ней, но видеть её, уже взрослую, под таким углом доводилось впервые.

Очень долгое время он видел Сиену лишь на фотографиях, сделанных издалека.

— …….

Они слишком давно не встречались взглядами вот так — вживую, с такими неприкрытыми эмоциями.

— Ах!..

Не в силах больше выносить долгий, пристальный взгляд Клода, она уже собиралась снова окликнуть его.

Он дернул за повод. Все произошло в одно мгновение, она и глазом моргнуть не успела.

Она пошатнулась, но Клод подхватил её под руки. Её корпус накренился, и расстояние между ними резко сократилось.

Именно в этот момент она почувствовала, что перед ней совсем не тот Клод, которого она знала прежде.

— Твоя догадка верна, Сиена.

Он с силой притянул её за руку к себе и спокойно признался:

— Хасар метит на трон.

***

— Господин майор, вам письмо.

Хасар отложил ручку и протянул руку. На конверте, который передал адъютант, стояла печать графства Биче.

Ответ пришел быстрее, чем он ожидал.

Привычно скрыв эмоции, Хасар отмахнулся, отсылая подчиненного.

— Оставь меня.

Сломав сургучную печать, Хасар расслабил лицо и впился взглядом в знакомый почерк.

[Для решения вопроса с королевством Чант готовится делегация. Надеюсь, это снизит военную нагрузку на Габеум.]

На губах Хасара заиграла легкая улыбка.

Волнуется же.

С теплотой на лице он неторопливо вчитывался в каждое слово, как вдруг его взгляд замер на середине письма.

[Как поживает тот человек, с которым мы мельком виделись в Габеуме?]

Улыбка медленно сошла с его лица.

Тот человек? Она не назвала имени. Намеренно скрыла, о ком идет речь.

[Будь с ним поосторожнее. Лицо у него не внушает доверия.]

«Лицо не внушает доверия». Хасар беззвучно пошевелил губами, дважды перечитав эту строчку.

— Надо же.

Сквозь зубы вырвался смешок, больше похожий на тяжелый вздох.

— Да уж, проницательности моей сестрёнке не занимать.

Потерев лоб сухой ладонью, Хасар откинул волосы назад.

— Фу-ух.

Наполовину он хотел, чтобы она обо всем догадалась, а наполовину — чтобы ни о чем не подозревала.

До того как он снова увидел Сиену на железнодорожной платформе, он больше склонялся ко второму варианту.

Он даже надеялся, что она уедет в далекую страну и начнет жизнь с чистого листа.

Но стоило их взглядам встретиться спустя долгих четыре года, как он осознал всю свою наивность.

— …….

Хасар медленно провел кончиками пальцев по буквам.

Тем, кого он должен был защищать, всегда была его младшая сестра.

С того самого мига, как она стала его младшей сестрой, с того дня четыре года назад, когда он собственными глазами увидел капли крови на её шее, его приоритеты ни разу не менялись.

Поэтому он затаился и не высовывался.

Ему казалось, что даже интересоваться её жизнью — это грех. Ведь он не смел совершать ничего, что могло бы поставить Сиену под удар.

И тем, кто взломал этот засов, оказался, как ни странно, Клод Марсель.

— Неужели вам никогда не было интересно, как дела у Сиены?

Спросил он как бы невзначай сразу после торгов за отель в Габеуме.

— Я буду периодически держать вас в курсе.

— Звучит так, будто ты собрался шпионить за моей сестрой.

— Сомневаюсь, что пропажа парочки бумажек из кипы документов Службы надзора станет большой проблемой.

Хасар счёл его забавным типом.

С чего бы парню, ставшему наследником герцогства, приезжать в Габеум и обращать на него внимание? Хасар не раз обрывал его, советуя не тратить время зря, но тот был настойчив.

Решив, что жизнь у парня тоже не сахар, Хасар нехотя согласился — так всё и началось.

А потом он узнал. Узнал о том, как живёт Сиена.

Он думал, что без него и без их матери жизнь Сиены станет хоть немного спокойнее.

Страдания сестры оказались для него полной неожиданностью. Он и не ждал, что она будет поднимать семью из руин.

С того самого момента, как мать затеяла мятеж, графство Биче было обречено.

Им стоило кланяться в ноги и благодарить судьбу за то, что их род вообще не стёрли с лица земли.

Но Сиена изо всех сил боролась, упрямо вставая на ноги.

Этот ребёнок. Эта хрупкая девочка. Сестрёнка, которая вечно пряталась за его спину со словами, что ей страшно, и обиженно дула губки.

Дядя, всегда носивший маску благодушия, полностью обманул его ожидания.

Неприкрытое, суровое положение исполняющей обязанности графа Биче, увиденное глазами третьего лица, слой за слоем оседало в душе Хасара.

Долгие терзания оказались напрасными — решение пришло неожиданно быстро.

Это случилось в тот момент, когда он пришёл к выводу: даже если они с матерью умрут, император Альдо ни за что не оставит Сиену в покое.

А значит... дедушка, взвешивавший на весах сына и внука, просчитался.

— Хасар Биче.

— ...Позовите дядю, дедушка.

Хасар не скрывал своего дискомфорта.

Дед был при смерти. И оставаться здесь сейчас должен был не он, а кронпринц, будущий наследник.

Разве он не перескочил через очередь? И притом очень сильно.

Оставить у постели умирающего императора одного лишь внука. Это явно станет поводом для долгих пересудов.

— Подойди ближе.

Однако дед проигнорировал отчаянную просьбу внука.

Он спокойно назвал своего преемника. Пока звучал его голос, Хасар упорно отводил взгляд.

Кровавой бури было не миновать. И это не пустые фантазии или смутные догадки. Мать уже была готова пойти на всё, вплоть до самопожертвования.

— Завещание... у другого человека. Когда будешь готов... исполнить мою волю. Тогда и найди его.

Услышав это, Хасар широко распахнул глаза и уставился на лежащего в постели деда. Тот с трудом выдавливал каждое слово ослабевшим голосом:

— Я спрятал его... под светильником.

С этими словами его пальцы, сжимавшие руку внука, медленно разжались.

Хасар не мог всецело предаться скорби по умершему деду. Из-за его воли и из-за этого последнего завещания.

Под светильником...

Тогда он не понял. И даже не придал этому значения. Но теперь он знал наверняка. Знал, где именно находилось то самое место «под светильником», куда покойный император спрятал завещание.

Снова взглянув на письмо, Хасар прочистил перехваченное горло и выдавил из себя:

— Надо написать ответ.

Он обязательно ответит.

На её просьбу быть осторожным он отправит нежную ложь, убеждая ни о чём не волноваться.