Контент удален!

Тук, тук.

— Вы ещё долго?

Из ванной уже приличное время не доносилось ни звука, и Хёк постучал в дверь.

— У вас всё в порядке?

Всё было не совсем в порядке.

Придя в себя, Бо Дам наконец огляделась.

Конечно, она не ожидала от дешёвого придорожного мотеля махровых халатов, но здесь не оказалось даже ни одного большого полотенца.

— Я тут кое-какую одежду купил, — сообщил Хёк.

Это было как нельзя кстати.

— Одежду?

— Повесить на ручку двери?

— Да, пожалуйста.

Хёк достал из пакета свои вещи, а те, что купил для Бо Дам, оставил внутри и уже собирался повесить пакет на ручку, как вдруг…

— …

Дверь приоткрылась.

В ту же секунду повисла мёртвая тишина. Прервалось дыхание, пропал дар речи, замерли движения.

— …Давайте.

Из-за приоткрытой двери показалась изящная рука Бо Дам. Сама она прикрывалась спереди крошечным полотенцем.

— Вот.

— Спасибо.

Хёк, не глядя на неё, задрал подбородок и уставился в потолок по диагонали. Он считал, что так велит воспитание.

Бо Дам быстро выхватила пакет и захлопнула дверь.

Развернувшись, Хёк тихо подошёл к холодильнику, достал бутылку воды и жадно присосался к горлышку.

— …

Он не собирался подглядывать. Честное слово, даже в мыслях не было.

Но там, куда он «из вежливости» уставился по диагонали, висело зеркало. И в нём во всех подробностях отразилась обнажённая спина Бо Дам.

Глык.

Пустая бутылка стукнула о полку холодильника.

Он прекрасно понимал, что должен всё забыть, как порядочный человек. Но изгибы её тела намертво отпечатались у него в мозгу.

Покатые плечи и узкая талия.

Высокие, упругие ягодицы над красивой линией бёдер и длинные стройные ноги.

Она всегда ходила в мешковатых футболках и джинсах, поэтому он даже не подозревал. Не подозревал, что под ними скрываются такие идеальные пропорции.

— Фу-ух.

Хёк оттянул ворот футболки. Стало как-то невыносимо жарко.

Ситуация в корне отличалась от той, что была в прошлый раз.

Это был не люкс, а обычный стандартный номер. Кровать всего одна, комнатушка тесная. И никакой вешалки на колёсиках, чтобы отгородиться друг от друга. Да и сам он не валялся в бреду от загадочной лихорадки.

Короче говоря, нынешний Док Го Хёк разительно отличался от того Док Го Хёка. И физически, и в своём отношении к Бо Дам.

Щёлк.

Услышав звук открывающегося замка ванной, Хёк резко развернулся к двери.

— Пойду попрошу ещё одно одеяло.

И пулей вылетел из номера.

Останься он там, лицом к лицу с Бо Дам, он бы точно не сдержался и набросился на неё как дикарь.

* * *

Тук-тук.

На стук хозяин приоткрыл стеклянную дверцу на стойке регистрации и высунул голову.

— Ну чего ещё?

— У вас случайно… ещё одного номера нет?

Одним одеялом тут не обойдёшься. Ему срочно нужна была отдельная комната.

Хозяин недовольно сморщился.

— На погоду-то глянь. Какие ещё номера?

Дождь всё ещё лил как из ведра.

— Тот-то номер чудом достался, радоваться должен.

Разговаривал он грубо, но Хёк уже понял, что человек он неплохой.

И ванную ему уступил, пока Бо Дам мылась. И денег одолжил без лишних разговоров, когда Хёк попросил. Благодаря этому Хёк смог купить им обоим сухую одежду и хоть какую-то еду.

Хёк наклонился, чтобы быть на уровне его глаз, и с обаятельной улыбкой попросил:

— Тогда хотя бы одеяло.

— Ох, ну и хлопотные же вы постояльцы.

Бурча себе под нос, хозяин тем не менее без колебаний достал аккуратно сложенное одеяло и сунул его Хёку.

Принимая свёрток, Хёк спросил:

— Деньги ведь пришли?

— А я, по-твоему, чужие счета вижу?

Пока они только добрались до мотеля и Бо Дам звонила матери, Хёк попросил телефон на ресепшене и связался с Чон Бэ, чтобы сообщить, что они живы.

А я так и знал! Разве мог великий Док Го Хёк вот так просто помереть?!

Тогда же он и попросил друга перевести деньги хозяину.

Тот удивлённо уставился на Хёка.

— Подожди. Так откуда ты знаешь, что мне на счёт деньги упали?

— Это я попросил друга перевести.

— Надо же. А совесть-то у тебя есть, оказывается.

С этими словами хозяин небрежно пододвинул к нему две бутылки воды.

— Возьми. Если пить захочется.

Научился бы он ещё разговаривать помягче — цены бы ему не было.

— Спасибо.

Прихватив воду и одеяло, Хёк поднялся обратно в номер.

* * *

Хёк расстелил одеяло на полу рядом с кроватью.

Прогулка на ресепшен и обратно помогла немного остудить пыл, так что теперь смотреть на Бо Дам было чуть проще.

— Я лягу здесь, на полу.

Бо Дам кивнула и, глядя в зеркало, одёрнула на себе футболку.

— Кажется, она немного маловата.

На её бормотание Хёк тут же отозвался:

— Да где маловата-то? Вы же совсем худенькая.

И тут же понял: сболтнул лишнего. Бо Дам посмотрела на него.

— Подсмотрели?

— Нет, ну…

— Значит, подсмотрели.

Хёку снова стало жарко. Он отвернулся и открыл окно.

Бо Дам села на стул и спросила:

— Всё видели?

Хёк моментально вспылил:

— Какое ещё «всё»?!

— А что тогда видели?

— Только со спины. Нет, ну… спину. Да, только спину.

— А… Значит, всё-таки видели.

Так она и думала.

Когда он вылетел из номера, а она закрывала дверь, то заметила, что через приоткрытую щель отлично видно зеркало на стене. И поняла, что он вполне мог её увидеть. Мог подсмотреть.

— Я там суп быстрого приготовления купил. Будете?

— Да.

Хёк разорвал упаковки и сунул их в микроволновку.

В повисшей неловкости гудение микроволновки казалось оглушительным.

Наконец две тарелки с супом оказались на столе. Взяв пластиковую ложку, Бо Дам спросила:

— Откуда у вас деньги?

— Хозяин одолжил.

— А вы не промах.

— Не голодать же нам.

На этом разговор увял.

Бо Дам молча хлебала суп. Она ела так аккуратно, что в тишине комнаты не раздавалось ни звука. Если б Хёк знал, что будет так неловко, купил бы рамён, а не этот дурацкий суп.

— …

— …

Тишина затягивалась, и Хёку вдруг стало обидно. Он не выдержал:

— Вообще-то, я не специально смотрел.

— А я разве спрашивала?

— Просто вы так смотрите, будто я какой-то извращенец.

— Я? Когда? Вы, кажется, сами себя накручиваете, потому что совесть нечиста.

Хёк с ошарашенным видом положил ложку. И пустился в совершенно ненужные оправдания:

— Я, честное слово, не собирался смотреть. Просто там зеркало висело, вот взгляд и упал.

— А. Понятно. Зеркало. Ясно.

Ха. Хёк издал нервный смешок.

По её тону было совершенно непонятно: то ли верит, то ли издевается.

Хёк выскреб остатки супа из тарелки.

Бо Дам искоса понаблюдала за ним и тихонько улыбнулась.

Глядя на то, как он забавно кипятится, она почувствовала, как остатки напряжения окончательно её отпускают.

Ей просто было интересно: видел он или нет.

Он же не специально подглядывал, так что и ругать его она не собиралась. Но его реакция была уморительной. Такой здоровый мужик, а оправдывается как мальчишка.

Помешивая остывающий суп, Бо Дам вдруг вспомнила и спросила:

— Док Го Хёк, а вы вообще понимаете, что чуть не погибли?

Отодвинув пустую тарелку, Хёк ответил:

— Я-то ладно. Вы тоже чуть не погибли, Соль Бо Дам.

— Вот именно.

Поэтому поступок Док Го Хёка не укладывался у неё в голове.

— Зачем вы туда бросились? Это же было самоубийство.

— Сам не знаю. Без понятия, что на меня нашло.

Хёк криво усмехнулся.

И тут ему вспомнились слова бабушки.

Когда закрутит поток, не смей сомневаться.

Может, её предостережение было как раз про этот случай? Предвидела ли она то, что произошло?

— Я вам говорил, что моя бабушка — шаманка?

— Нет.

Он выдал этот весьма неожиданный факт как нечто само собой разумеющееся.

— В молодости она была известна на всю округу. Я-то думал, она с возрастом хватку потеряла. А тут недавно ни с того ни с сего звонит и выдаёт такое.

— Какое?

— «Один миг сомнений — и погибнет один. Два — погибнут двое».

— И что, вы бросились за мной только из-за этих слов?

— Нет. Честно говоря, мне вообще не до раздумий было.

Он действовал без тени сомнений.

Начни он там раздумывать, они бы сейчас сидели не здесь, а на небесах.

— Просто рванул вперёд, даже не соображая, что делаю.

— Вы всегда такой безрассудный?

— Только сегодня. В виде исключения.

Звучало как шутка, но это была чистая правда.

Он всегда шёл напролом, но никогда не рисковал понапрасну. Для Хёка безопасность всегда стояла на первом месте. Но Бо Дам, похоже, ему не верила.

— Что, не верится?

— Да нет. Верю.

— Правда?

— Угу.

Ещё вчера… нет, даже пару часов назад она бы не поверила ни одному его слову. Но теперь — верила. Ей просто хотелось ему верить.

Можно сколько угодно говорить, что человеческое сердце не меняется по щелчку пальцев. Но её отношение к нему изменилось. Хёк больше не казался ей легкомысленным столичным пижоном. И слова его больше не звучали как пустой флирт.

От этого на душе становилось тяжело.

— А что с машиной?

Её фургон — это одно, а вот внедорожник Хёка… Дэ Чан говорил, что он стоит бешеных денег.

— Сколько она стоила?

— Скажу — и что? Выплатите мне ущерб?

Сказать это было непросто. Но она чувствовала свою вину.

— Если потребуете — выплачу.

— Она жутко дорогая, знаете ли.

В её глубоких, красивых глазах читалась смесь безмерной ответственности и растерянности.

Бо Дам глубоко вздохнула и твёрдо сказала:

— Какая бы дорогая ни была, моя жизнь всё равно дороже.

Хёк усмехнулся. Прямо с языка сняла.

— Вот именно. Мы оба спасли свои бесценные жизни, так что плевать на какую-то жестянку.

— Но я всё равно хочу возместить.

— Я вас спасал не для того, чтобы новую тачку купить. Не берите в голову. Иначе мне самому неловко станет.

Наглец, конечно, но его слова тронули её. И она не удержалась от вопроса:

— Вы всегда такой?

— Какой?

— Такой благородный рыцарь. Всех спасаете? И денег у вас куры не клюют, раз готовы такие убытки списывать?

— В вашем пересказе я прямо святой.

Хёк рассмеялся. А потом сказал серьёзно:

— Никакой я не рыцарь. И чужие проблемы меня не волнуют. Благотворительностью я, может, и занимаюсь, но в убыток себе никогда не работаю.

— Тогда почему вы так добры ко мне?

— Вам правда интересно? Или просто хотите убедиться в своих догадках?

— И то, и другое.

— Вы мне нравитесь.

Прямо. Без лишней мишуры.

— Я тут подумал: если бы вы мне не нравились, я бы так не поступил.

— Не поступили как?

— Не бросился бы в воду, рискуя жизнью.

И с этим не поспоришь.

— Это признание?

— Да. Признание.

Будь у него хоть трижды длинная линия жизни, ради совершенно чужого человека он бы в этот водоворот не сунулся.

— И как, такое признание, подкреплённое риском для жизни, вы обязаны принять?

— Вы же не заставляете?

— Куда уж мне. Просто умоляю.

Бо Дам тихонько фыркнула.

Едва избежав смерти, этот человек умудрялся оставаться всё таким же наглым. Впервые его наглость и прямота вызвали у неё искреннюю улыбку.