Слёзы не останавливались. Уён сидела в автобусе, прижавшись лбом к стеклу, и беззвучно плакала. Она пыталась убедить себя: «Ну и что, я же всё равно не знаю, что это такое. Главное — жить дальше», — но это не помогало.
Она чувствовала на себе любопытные взгляды пассажиров. Но эти проклятые слёзы никогда не останавливались, как бы она ни старалась. Слёзы были доказательством беспомощности и слабости, и поскольку их нельзя контролировать силой воли, они были такими же отвратительными, как понос или рвота.
Хорошо, что есть куда вернуться. Хорошо, что комната будет свободна в выходные. Хеджин приедет только в понедельник утром. Но от мысли, что она проведёт все выходные одна, становилось страшно.
Ещё несколько часов назад она была счастлива, будто владела всем миром. Когда она подслушала, что у неё нет ни шизофрении, ни психопатии, ей показалось, что она попала в рай.
Но как только зашла речь о биполярном расстройстве, она рухнула обратно в ад. Верно. Рай и ад всегда были по соседству. Слова о том, что она подвержена сексуальным желаниям, казались ей гораздо более ужасными, чем шизофрения или психопатия.
«Один из типичных симптомов мании — особенно сильное сексуальное влечение и его проявление».
Что же мне теперь делать?
«Из-за плохого контроля импульсов они легко влюбляются, безумно предаются сексу, легко изменяют и расстаются снова и снова. Им самим плохо, но что плохого сделали окружающие?»
«Сексуальное влечение будет усиливаться, а его проявления станут смелее и безудержнее».
«Кстати, этот ребёнок однажды просил меня позировать обнажённым».
Значит, аджосси слышал то, что болтал её отец в полиции. Она этого не знала. Она думала, что он не знает, потому что он ничем не выдал себя. Он что, лицемер, умеющий идеально скрывать презрение? Или он настолько возвысился, что ему всё равно? Как можно так безупречно притворяться, что ничего не знаешь?
Тогда кем же он её считал всё это время? Когда он слышал эти слова — «неконтролируемый срыв», «мания величия», «удовольствие и зависимость», «гормоны», «игромания», «шопоголизм», «сексуальная зависимость», — он, наверное, думал: «Ну, я так и знал»?
Уён остановилась посреди дороги и вытерла слёзы руками.
Нет, аджосси. Я не делала этого. Я не просила вас быть моделью из-за таких мыслей. Я не такая странная, нет!
Ей казалось, что тело аджосси было прекрасным. Каждый раз, когда она видела его тонкие черты лица и глубокий цвет глаз, её сердце билось от восторга. Его тело было настоящим совершенным даром Бога — в отличие от её жалких художественных навыков. Ей просто хотелось его нарисовать.
...Хнык, чёрт. Даже для меня это звучит как оправдание сумасшедшего.
Уён побрела в сторону школы. Слёзы всё капали и капали на её туфли.
— Уён.
Она застыла. Ей показалось, что она ослышалась. Этот голос не мог прозвучать здесь.
У ворот школы, окутанных темнотой, стоял высокий человек. Свет уличного фонаря бил со спины, лица было не видно, но по силуэту она узнала его.
Почему аджосси здесь? Как он здесь оказался?
Даже глядя на него, она не могла поверить, что это он. Как дерево дзельква, возвышающееся над морем, он выглядел чуждым и странным.
— Уже больше восьми, ты ужинала?
— ...Нет.
Запоздалый голод скрутил желудок. Уён опустила голову, и аджосси медленно приблизился, протягивая руку.
— Ты, наверное, очень голодна. Давай что-нибудь поедим.
Он не спрашивал, почему она плачет. Он знал. Она подслушала их разговор с учителем за дверью. Непонятно, как он узнал, но он знал.
Вокруг было странно тихо. Школа находилась в отдалённом месте, и на выходные многие студенты разъехались, поэтому было особенно пусто. Машин почти не было, только неоновые вывески круглосуточного магазина и бургерной одиноко светились, как белая плесень. Аджосси первым вошёл в бургерную, и Уён молча последовала за ним.
На стол поставили поднос с двумя гамбургерами, апельсиновым соком и молоком. Уён уставилась на сок и молоко, тупо моргая. О чём вообще думает человек, который заказывает апельсиновый сок и молоко вместо колы к гамбургеру? Даже в такой ситуации этот нелепый набор, который заботится о её здоровье, вызывал у неё истерический смех. Но почему же глаза так щипало? Просто слёзы. Даже если она не шизофреничка и не психопатка, с мозгами явно что-то не так.
— Почему не кола? Почему молоко?
— Молоко полезнее колы. Тебе не нравится?
— К гамбургеру нужно пить колу! Почему, хнык, вы даже не спросили меня, хнык, и сами всё решили! К плохой еде, вроде гамбургеров, нужно запивать плохим, вроде колы! Это же естественно! Плохое сочетается с плохим! Вы что, этого не знаете?!
Аджосси опустил гамбургер, который держал в руках. В его глубоких карих глазах смешалось слишком много эмоций, чтобы их можно было прочитать. Поэтому Уён смогла высказать всё до конца:
— Аджосси, хнык, вы ведь заставите меня пить таблетки! Даже если я скажу «нет», вы будете пичкать меня тайком!
Аджосси, не привыкший лгать, не стал отрицать. Конечно. Это не вопрос доброты или нежности. Какой опекун скажет тяжелобольному пациенту, который не хочет принимать лекарства: «Не хочешь — не пей»? Он будет пичкать тайком, заставлять силой, даже если придётся злиться.
Большая рука легла на голову всхлипывающей Уён. Она нежно гладила её — всё так же осторожно. Уён медленно согнулась и опустила лоб на стол. Из горла вырвался сдавленный звук.
— Мама была права. Я ненормальная, да? То, что я сейчас счастлива, и то, что я безумно рада видеть аджосси, — всё это симптомы мании. Это не настоящие чувства, а поддельные.
Рука замерла на мгновение. Уён поняла, что оговорилась, но было уже поздно. Не смея поднять голову, она продолжила:
— Мания величия, зависимости, алкоголизм, булимия, игромания, секс... говорят, я буду безумно хотеть заниматься этим с мужчинами.
— Тебе стоило бы услышать это прямо от директора Сон, — тяжело вздохнув, пробормотал аджосси.
— Уён, не думай только о плохом. Диагноз ещё не подтверждён. Может быть, это вообще не болезнь. А даже если так, биполярное расстройство II типа часто не переходит из гипомании в манию. И среди гениальных художников было немало людей с таким складом ума.
— И что, они жили счастливо?
Уён резко отмахнулась от его утешения:
— Ван Гог, Марк Ротко, Шуман, Чайковский, Хемингуэй, Вирджиния Вульф! Говорят, они покончили с собой из-за биполярного расстройства! Мало того, сколько ещё художников мучились от него! Их полно! Я искала по дороге сюда! Я всё проверила!
На её почти истерический ответ из его уст вырвался короткий стон.
— Аджосси, вы сами сказали: мой талант — дар Божий. Вот такова его цена? Кто просил об этом даре?
— Уён, биполярное расстройство отличается от шизофрении. При правильном управлении можно жить здоровой жизнью. Как при гипертонии или диабете. Пожалуйста, не тревожься заранее.
Аджосси всё ещё смотрел на неё с безнадёжной надеждой в глазах. Хорошо бы она могла согласиться с этой отчаянной надеждой. Директор Сон просто не знает. У неё нет мании величия, она не хвастается, она не крала деньги и не тратила их бездумно. Она не делала ничего странного с незнакомыми мужчинами. То, что она была одержима рисованием, — это не зависимость, а концентрация! Как бы она хотела сказать это уверенно.
Но Уён знала. Надежда была самым злокачественным из даров, которые получила Пандора.
Она подняла глаза и увидела перед собой развалившийся гамбургер. Она увидела аджосси, который, будучи голодным, ел нелюбимый гамбургер с неподходящим соком — нет, даже не ел, а мучился.
На очень короткое мгновение знакомый и одновременно чужой запах скользнул по её щеке. Запах аджосси. В тот момент, когда она это осознала, дыхание перехватило. Сквозь свежий, прохладный, словно отдающий синевой аромат духов пробивалась одна тонкая струйка чего-то сладкого, кремового — или багряного — тяжёлого и густого.
Тело задрожало само собой. Как будто по нему пробежал слабый ток. Казалось, в животе расползается тяжёлый, томный туман. Что-то такое, что нельзя даже осмелиться вообразить.
Уён подняла голову и посмотрела аджосси прямо в глаза.
— Может, директор права. Я легко могу пристраститься к шопингу или азартным играм, могу стать сексоголиком. Вот, посмотрите.
Она протянула левую руку перед его глазами. Когда она нажала двумя пальцами на внутреннюю сторону руки, под кожей слабо проступил тонкий и длинный предмет размером с половинку грифеля. Аджосси с растерянным лицом вгляделся в него.
— Это... что?
— Импланон.
— Что такое Импланон?
Аджосси, который должен был быть шокирован, не знал, что такое Импланон. Лицо Уён само собой исказилось. Аджосси, который когда-то хотел стать священником, возможно, был слишком невежествен в этой области.
— ...Противозачаточное.
Глаза аджосси расширились. На его сложенных в замок руках вздулись сухожилия. Уён видела, как его верхняя часть тела непроизвольно откинулась назад, и добавила, словно выдавливая из себя:
— Мама затащила меня в больницу и вставила его.