Контент удален!

Осенний урожай уже собрали. За последние два месяца зловещая ночь трижды стучалась в двери острова. Но когда Деметра вернулась и осталась, Персефона не могла выйти даже после заката.

Поначалу ей нравилось внимание матери — но время шло, и Персефона начала нервничать: а вдруг Аид её забудет?

Она ждала подходящего момента — и наконец выпал случай вырваться хоть ненадолго. Мать покинула остров. В ночь после её отъезда Персефона покинула дом.

Убедившись, что нимфы спят, она накинула плащ и направилась к пещере.

Дверь отворилась сама, будто ждала её возвращения, и Персефона шагнула внутрь без капли страха.

Ветер скользнул между её пальцами. В сумрачном тумане обитали жуки, и с каждым вдохом она слышала, как они разбегаются. Она оказалась в окрестностях Ахерона.

После отъезда матери Персефону радовало одно: у неё появилась золотая монета. Бог западного ветра Зефир, что правит миром, принёс её по просьбе Деметры.

— Чего тебе?

— Вот, держи.

Глаза Харона распахнулись, когда Персефона появилась перед его лодкой с золотой монетой в руке.

Мёртвые на борту скользнули по ней взглядом, тут же потеряли интерес и отвернулись в туман. Их лица были пусты — будто им всё равно, что ждёт впереди.

Лоб Харона изрезали морщины.

— Ты, э-э...

— Можно прокатиться?

— Ты опять здесь? Откуда тебя, чёрт возьми, принесло?

Персефона насторожилась — он никогда не говорил с ней таким нервным тоном. Неужели он к ней смягчился? Она хотела огрызнуться, но передумала.

Она бросила золотую монету в его старую шляпу и поднялась на цыпочки — на всякий случай. Но ничего не случилось, и Харон её не остановил. Весьма довольная, Персефона ухватилась за опору и осторожно взобралась на борт.

— Чего уставился? Это оскорбительно.

— Это ты оскорбительна. Ах ты, наглая дрянь. Аид…

Харон, всё это время смотревший на неё с кривой гримасой, замолчал.

— Что Аид? Он что-то обо мне говорил? Харон. Харон! Отвечай!

— Нет. Забудь.

Харон молчал. Лодка вскоре отчалила.

Персефона попыталась выпытать больше, но её захлестнуло возбуждение, и она не заметила, как лодку окутал туман. Сердце колотилось — ей казалось, что она стала одной из душ, что бродят по подземному миру. Она даже не чувствовала холодного, сухого воздуха.

Когда лодка причалила, мёртвые сошли один за другим и зашагали к указателю, что направлял к Флегетону, — будто шли на задание. Персефона двинулась следом. Харон схватил её:

— Слушай сюда, малявка.

— Чего тебе?

— Стой. Ты ведь даже не совсем мёртвая — куда ты собралась бежать?

— Раздражает, когда ты так со мной говоришь.

Тон Харона был нервным, так что Персефона тоже невольно сменила тон.

— Ладно, ты идёшь к царю, — заключил Харон.

— Верно.

— Зачем?

— Потому что должна. Так что ты хотел сказать раньше?

— Ах ты, хитрая дрянь.

— Знаю.

Харон уставился на Персефону с досадой, почесав бородатый подбородок.

— Жалкое зрелище. Не делай глупостей.

— А что я сделаю?

— То, о чём ты говорила раньше. Ещё не поздно вернуться, девчонка. Здесь опасно.

Персефона цокнула ртом, будто смеясь над ним, и повернулась, чтобы идти дальше за мёртвыми.

— Я сказал, не ходи! Тряпичная кукла.

Харон согнулся и принялся рыться в ящике на лодке. Судя по обеспокоенному лицу, он наконец-то смягчился к Персефоне — после шести-семи встреч.

Харон вытащил огромный рог. Пробормотав «не хотел я в это дуть», он дунул так громко, что низкий звук, отдавшийся в животе, разошёлся рябью на воде. Персефона растёрла мурашки на руке и закричала:

— Какого чёрта ты делаешь?

— Теперь жди здесь.

Не объяснив больше ничего, Харон увёл лодку обратно в туман. Шлёп, шлёп. Звук вёсел, бьющих по воде, растворился.

Персефона, не понимавшая, зачем нужно было дуть в рог, нервно огляделась и стала ждать. Мёртвые, с которыми она плыла, исчезли без следа. Вокруг долго стояла тишина. Персефона, ждавшая спокойно, подумала: Харон скоро за ней вернётся, а она теряет время.

Зачем я ему поверила?

Ночь была коротка, а время драгоценнее, чем когда-либо. Персефона передумала, глядя на указатель глазами, полными тоски. И зашагала, не теряя ни минуты.

Она шла долго — и видела только густой, мглистый туман. Закралось сомнение: туда ли она вообще идёт? Не имея понятия, насколько огромно это место, она зашагала ещё нетерпеливее.

Так она шла какое-то время — и остановилась. Внезапно по её бледноц коже заскользил незнакомый взгляд.

— Гр-р-р-р.

О боже...

Десятки глаз плыли сквозь туман и стремительно приближались к ней.