Контент удален!

— Ах, больно! Полегче, прошу.

Она разодрала ноги ещё в тот день, когда, обезумев от новости об аварии, бежала по улице без обуви. Она не стала нормально их лечить — просто побрызгала антисептиком и кое-как залепила пластырями.

А когда побежала в больницу, узнав, что он очнулся, раны снова открылись. Она знала это, но все её мысли были заняты им, и она совершенно забыла о боли.

Судя по его лицу, выглядели её ноги просто ужасно. Прошло уже две недели, так что, скорее всего, раны воспалились и загноились.

Она даже не замечала боли, но под его тяжелым взглядом онемевшие участки кожи вдруг начало отчетливо дергать.

— Где аптечка? — тихо спросил он.

Голос звучал так, будто он готов убить её, если она скажет, что аптечки нет. Медленно моргнув, Соль Ён тихо ответила: «Под кроватью».

Осторожно отпустив её ногу, он достал аптечку из-под кровати и поставил её на матрас. Вытащив мазь, бинты, перекись и всё необходимое, он схватил за запястье Соль Ён, которая молча наблюдала за ним, и заставил её сесть.

Внезапно устыдившись своей наготы, Соль Ён натянула одеяло, укутавшись в него по самую шею. Оглядевшись, он встал с кровати и направился в ванную. Его расслабленная спина приковала к себе её взгляд.

Широкие плечи, идеальная линия талии и штаны, опасно низко сидящие на узких бедрах — всё это казалось ей чем-то из другого мира. А уж его ледяное, безразличное лицо, когда он вернулся с полотенцем, — тем более.

Соль Ён виновато опустила голову и нервно пошевелила пальцами ног. Опустившись на край кровати, он подстелил полотенце ей под ногу.

— Терпи.

— ...Ух!

Он щедро плеснул антисептик прямо на рану. Дикая, жгучая боль пронзила ногу, словно наказывая её за то, что она так запустила рану. Кан Чха Хён мельком взглянул на её лицо и плотно прижал вату к ране.

Когда жжение немного утихло, он выдавил мазь на ватную палочку. То, как осторожно и аккуратно он обрабатывал рану, было на удивление умелым.

Восемнадцатилетний Кан Чха Хён привык только получать заботу от других, так откуда у него этот навык? Неужели тело помнит всё само, где-то на подсознательном уровне?

Помнит те моменты, когда он, сдерживая вздох, нежно и бережно обрабатывал её мелкие царапины, с которыми она возвращалась домой.

В повисшей тишине Соль Ён молча проглатывала слёзы. Лучше бы он так не делал. Каждый раз, когда она снова и снова тянулась к нему в такие моменты, ей было жаль себя, и это рвало душу на части.

О чём он думал всю эту неделю? Он сказал, что она не выходила у него из головы. Значит ли это, что она всплывала в его мыслях так же, как он в её — во время еды, перед сном, да и просто при каждом вдохе, затягивая его в пучину тоски?

Примеряя свою собственную неделю на него, Соль Ён с затаенной грустью смотрела на Чха Хёна.

Закончив перевязку и туго обмотав ступню бинтом, он перевел взгляд на её вторую ногу. А затем его взгляд медленно поднялся и встретился с её глазами.

— Так больно было?

От его вопроса она поняла, что плачет. Соль Ён торопливо вытерла слезы тыльной стороной ладони и сказала:

— Вторую я сама сделаю.

— ...

— А ты... ты...

Она хотела сказать: «Уходи, пожалуйста, уходи», но он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть только на него. С теми самыми черными, будоражащими глазами он, как она и ожидала, наклонился и приблизился к её губам.

Зная, что это бесполезно, Соль Ён всё же попыталась отвернуться. Его руки с мягким, но настойчивым давлением вернули её лицо обратно.

Губы соприкоснулись, и глаза закрылись. Не агрессивно, а нежно его язык проник внутрь, лаская её рот. Руки, гладившие её щеки, плавно скользнули вниз — к шее, к плечам.

Руки Соль Ён, судорожно сжимавшие одеяло, разжались, словно вместе с ними раскрылось и её сердце. Одеяло медленно сползло на поясницу.

Он тягуче, влажно вылизывал кожу под её мочкой уха, одновременно поглаживая грудь свободной рукой. А затем произнес:

— Потрогай мой член.

Это прозвучало как приказ, не терпящий возражений.

Соль Ён не пошевелилась. Она продолжала сидеть неподвижно. Тогда он со вздохом сам взял её за руку и прижал к своей плоти.

— Вот так, трогай.

Вынужденная подчиниться, она обхватила его в неловкой, неуверенной манере.

Огромный размер, который невозможно было обхватить одной рукой. Подчиняясь его давящему требованию, Соль Ён нехотя, медленно провела рукой по его стволу.

Его выдохи стали обжигающе горячими. Заражаясь его жаром, она начала двигать рукой быстрее и сильнее, чтобы он смог кончить.

Слушая непристойные, влажные хлюпающие звуки, она в полубреду принимала его губы, которые жадно сминали её собственные.

— Моё имя. Ха-а. Назови моё имя.

— ...Чха Хён.

— Продолжай. Пока не сдохнешь, повторяй.

— Чха Хён, Чха Хён...

— Ха-а, блять.

Выругавшись, он кончил довольно быстро. Сперма брызнула не только на ладонь Соль Ён, но и на её живот и грудь.

Взгляд, которым он смотрел на свою стекающую сперму, был полон бездонной похоти. Она думала, что после оргазма его пыл хоть немного угаснет, но это был жестокий просчет.

Она прекрасно помнила, насколько развратно и грязно жил восемнадцатилетний Кан Чха Хён. То, от чего другие шарахались в страхе, только разжигало его азарт; ради острых ощущений он играл по-крупному, рискуя даже жизнью.

Ему было всё дозволено, и никто не мог его остановить. Точнее, даже если пытались, это было бесполезно. Если бы его тогда не приструнили, то сейчас, наверное...

Соль Ён смотрела на него так, словно стояла на краю бездонной пропасти. Он с явным удовлетворением разглядывал её тело, перепачканное его семенем, но, почувствовав на себе её взгляд, поднял голову.

— Что ты делал... с того момента, как очнулся, и до вчерашнего дня?

— ...

— Делал... что-нибудь плохое?

Чха Хён интуитивно догадался, что под «плохим» она подразумевает его недавнюю гулянку в привате и всё то, что там происходило.

То, как она назвала это детским словом «плохое», показалось ему невероятно милым. Настолько милым, что захотелось прикинуться дурачком и подразнить её.

— Смотря что считать плохим. То, чем мы тут с тобой занимаемся, тоже на хорошие поступки не тянет, не находишь?

— ...Не принимай наркотики. Не встречайся со старыми друзьями, ну, с теми, со школы.

С друзьями? Ха. Чха Хён не удержался от смешка — настолько это было абсурдно.

Друзья, значит... Ему стало интересно, назвала бы она друзьями того ублюдка, которому он раскроил череп бутылкой виски, и тех тварей, которые сидели, затаив дыхание, боясь, как бы капли крови этого месива не попали на них.

Был, правда, среди них один, кто был ближе всех к понятию «друг», но о нём почему-то никто ничего не слышал.

Когда он упомянул его имя, атмосфера в компании резко стала неловкой, и это засело в голове Чха Хёна как нерешенный вопрос. Но сейчас перед ним была проблема посерьезнее — голый щенок, который осмелился лезть не в своё дело.

— Не понимаю, какое тебе до этого дело. Думаешь, если ты так скажешь, я послушаюсь?

— Я могу смириться с тем, что ты... не признаешь меня. В конце концов, у тебя всегда был такой испорченный характер. Ты упрямый, высокомерный ублюдок. Ребенок, который, сколько бы ему ни объясняли, всё равно перевернет всё вверх дном, делая по-своему.

— ...Чего?

Её прозрачные глаза, в которых, казалось, отроду не было ни капли грязи, смотрели на него остро, словно наставив на него копье.

Это была совершенно новая сторона Соль Ён — незнакомая, но почему-то вызывающая смутное чувство дежавю. Сторона, заставляющая инстинктивно содрогнуться.

Где-то в груди заскреблось чувство, отдаленно напоминающее страх. Это впервые испытанное им чувство слабости вызывало у него жгучее раздражение.

Но из-за того, что от Соль Ён при этом исходила какая-то неуловимая, притягательная сексуальность, ему оставалось лишь сидеть и молча наблюдать.

— Но никаких плохих вещей.

— ...

— Если ты снова начнешь это делать, я тебя не прощу.

Так что, пожалуйста, не делай ничего плохого. Я так ненавижу, когда ты это делаешь...

Она выпустила колючки, но в самом конце её голос дрогнул, перейдя в мольбу, а по щеке скатилась слеза.

Ах. На этот раз он ощутил это с кристальной ясностью. Слова Ю Соль Ён, её взгляд, её голос — всё это вонзилось в его грудь, как кинжал, и пустило глубокие корни.

— ...Хнык.

Словно этот прорыв эмоций открыл плотину, Соль Ён уткнулась маленьким личиком в ладони и разрыдалась, как обиженный ребенок.

Чха Хён не умел утешать. Да он вообще впервые в жизни почувствовал желание кого-то утешить.

Это было неловко, неприятно и совершенно незнакомо. Чувства, от которых хотелось избавиться. И, если бы это было возможно, избавиться и от самого Сахарка, который заставлял его всё это чувствовать.

Глядя на её жалобно вздрагивающие плечи и глаза, которые так и хотелось вылизать, Чха Хён понял: его недавнее предчувствие оказалось абсолютно верным.

Придется рубить ногу.

— ...Давай сюда левую ногу.

Хотя, похоже, даже это уже не поможет.