Два года назад.
— Я тебе... настолько противен?
Она видела Кан Чха Хёна впервые за целый месяц. До того как она сбежала, он преследовал её до тошноты, так что им волей-неволей приходилось видеться каждый день.
Несмотря на то, что он бегал за ней, как собака, он оставался невыносимо высокомерным и категорически не мог смириться с тем, что Соль Ён отвергает его чувства.
Со временем эта спесь начала сходить на нет, но именно поэтому она и сбежала.
Потому что не могла простить себе того, как теряла равновесие и поддавалась этому меняющемуся парню.
Потому что не хотела признавать своё желание забыть обо всём и просто сдаться ему.
Этого нельзя было допускать. Поэтому она сбежала и, даже услышав о его аварии, продолжала затаившись скрываться.
Наверняка это просто пьяная выходка, импульсивный жест. Сейчас он уже всё осознал и жалеет.
Он не мог хотеть умереть по-настоящему. Этот сгусток высокомерия ни за что бы не распрощался с жизнью так легко.
Из-за такой ерунды... он ведь не мог попытаться покончить с собой?
— Значит, абсолютно никаких шансов? Что бы я... ни сделал?
Тогда почему он в таком состоянии? Почему он так сломлен?
— Что именно тебе во мне так не нравится? Моё лицо? Мой статус? Семья? Если ненавидишь «Юсон», я от него откажусь. Скажу старику, пусть вычеркнет меня из реестра, вот и всё.
— ...
— Что мне сделать... Что же мне, мать твою, сделать?
Дрожь в его голосе подтверждала очевидное. То, что он на взводе. То, что ему больно. И...
— Скажи мне. Я... я тебе так противен?
...То, что он плачет.
На нём лица не было. Когда-то она смутно мечтала о том, чтобы увидеть его именно таким.
Но реальность оказалась совершенно не такой, как её фантазии.
И это было не единственное отличие. Соль Ён внимательно оглядела его, облачённого в больничную рубашку.
Казалось, он даже не осознавал, что плачет. При виде его заострившихся скул и глубоких чёрных кругов под запавшими глазами её сердце болезненно сжалось.
Ей самой захотелось расплакаться. Почувствовав, как защипало в глазах, она прикусила губу и отвернулась. Прямо перед ней была дверь.
— Не уходи!
Неправильно поняв её движение, он отчаянно вскрикнул. От этого надрывного крика Соль Ён вздрогнула.
Щёлк. Заперев дверь на замок, она обернулась и медленно подошла к нему. По мере её приближения его выступающий кадык заметно дергался вверх и вниз.
Стоило ей присесть на край кровати, как её уха коснулось его дрожащее, прерывистое дыхание. Соль Ён нерешительно протянула руку к его мокрой от слёз щеке. Как только её кончики пальцев коснулись его кожи, его тело сильно затряслось, словно в судороге.
Будто он не мог в это поверить. В его бездонно-чёрных глазах, казалось бы, утративших всякую волю к жизни, вспыхнул крошечный лучик надежды.
— Сахарок...
Она наклонилась туда, откуда с болью сорвалось её прозвище — имя, которым называл её только он.
В момент, когда их губы соприкоснулись, Чха Хён оцепенел, словно жертва внезапного нападения.
Она прикусила его пересохшие губы, а затем мягко провела по ним своими. Не решаясь проникнуть языком внутрь, она лишь легко скользила по их контуру, но всё это время он оставался окаменевшим, не понимая, что происходит.
Видимо, он и впрямь в шоке. Надо же, сам Кан Чха Хён ведет себя так бестолково.
Постепенно их сплетенные губы зашевелились, и его рот приоткрылся, но это была лишь рефлекторная реакция — Чха Хён всё ещё колебался.
Колебался вплоть до того момента, пока Соль Ён не начала одну за другой снимать с себя одежду.
Она уже не помнила, насколько далеко собиралась зайти, когда запирала дверь палаты. То, что было пару минут назад, казалось далеким прошлым; сейчас она просто слепо следовала своим желаниям.
Его взгляд с пугающей, жадной ясностью следил за её обнажающимся телом. Оставшись лишь в нижнем белье и выставив напоказ белую кожу, Соль Ён сглотнула пересохшим горлом, её дыхание дрогнуло.
Она явно творила безумие, но почему-то могла спокойно анализировать свои решения. Она поцеловала Кан Чха Хёна в губы, разделась перед ним. А дальше она собиралась обвить руками его шею.
Как и задумала, она раздвинула колени, обняла его за напряженную шею и плавно опустилась на него сверху, придвигаясь ближе. Её голая кожа соприкоснулась с грубой тканью больничной рубашки — поза вышла весьма откровенной.
Они ещё никогда не сплетались в такой позе. Обычно он просто силой подминал её под себя или хватал за затылок, грубо впиваясь в губы.
Оказавшись в идеальном положении для поцелуя, Соль Ён опустила подбородок и глубоко заглянула в его растерянные глаза. В этом некогда безжизненном взгляде теперь бушевал неистовый шторм эмоций.
От пары едва заметных движений у него в горле зародился сдавленный хрип. Ха-а. Стоило ему выдохнуть, как их взгляды столкнулись, и в следующую секунду он, словно не в силах больше терпеть, грубо впился в её губы.
Его язык жадно, почти яростно ворвался в её рот, сминая любое сопротивление. Не успела Соль Ён отклониться назад, как обе руки Чха Хёна стальной хваткой обвились вокруг её талии, и он одним рывком перевернул её, подминая под себя.
Говорили, что лучшие врачи сутки боролись за его жизнь, вытаскивая с того света. И откуда только взялись силы? Только сейчас ей пришло в голову, что слухи о его смертельном состоянии могли быть лишь преувеличением, чтобы выманить её.
Для больничной койки матрас оказался на удивление мягким. Как только её спина коснулась простыней, губы Чха Хёна жадно впились в её шею.
От пронзительной щекотки она извивалась всем телом. Когда язык Чха Хёна спустился к её ключицам, предплечья покрылись мурашками.
Внезапно он резко замер и вскинул голову. А затем выдавил из себя глухим, угасающим голосом:
— Если это подачка в стиле «потрахайся и отвали»...
Ну и словечки у него...
Соль Ён нахмурилась, глядя на него с возмущением.
— Думаешь, я такая же, как ты?
Его глаза покраснели. Сталкиваясь с этой совершенно новой, незнакомой стороной его личности, Соль Ён раз за разом теряла самообладание.
Ей хотелось презирать его, содрогаться от отвращения, как раньше, но вместо этого в ней расцветало совсем иное чувство. Не желая пока разбираться в том, что именно это было, Соль Ён отбросила все мысли и снова притянула его к себе за шею.
Он безвольно поддался и накрыл её губы своими. Их шершавые губы постепенно становились влажными. Поцелуй становился всё более неистовым — не просто сплетение языков, а жадное, глубокое засасывание.
Это был не первый их поцелуй. В далеком прошлом, когда они были моложе и действовали лишь из юношеской бравады, он при любой возможности зажимал Соль Ён в угол, лишая путей к отступлению, и навязывал ей свои поцелуи.
Она с отвращением требовала, чтобы он отвалил, но он оставался бесстыдно спокойным. Заявив, что её слюна вкусная, он превратил свои первые, донельзя пошлые домогательства в навязчивую одержимость. Чем сильнее она сопротивлялась, тем больше в нём просыпался азарт, и он становился всё более настойчивым и жестоким, пытаясь вырвать из неё хоть какую-то реакцию.
Но в какой-то момент эта издевательская игра сменилась болезненной тревогой, а домогательства стали напоминать отчаянную мольбу.
И всё это привело к тому, что происходило сейчас.
Она не пыталась намеренно играть на его нервах. Она искренне ненавидела его и всем сердцем желала ему смерти.
И тем не менее, в итоге она сама пришла к нему. Утешая себя мыслью, что делает это лишь по просьбе председателя, она открыла дверь палаты. Но стоило ей увидеть его, как Соль Ён пришлось признать правду.
Она пришла к этому ненавистному мужчине не по чьей-то указке, а по своей собственной воле.
— Ха-а...
Его дыхание, которое, казалось, постепенно набирало обороты, сорвалось в тот самый момент, когда готово было затихнуть, и взорвалось с новой силой.
Бретельки её бюстгальтера небрежно сползли, и теперь он едва прикрывал лишь соски. Вся кожа над ним была усеяна багровыми засосами и следами укусов его зубов — так, словно на неё набросился дикий зверь.
Прошло всего несколько минут с тех пор, как её уложили на кровать, а его язык, сопровождаемый тяжёлым, хриплым дыханием, уже безостановочно, снова и снова врывался в её губы.
Она старалась не подавать виду, но её сердце, казалось, вот-вот разорвётся. Глубокие поцелуи с языком, и даже те моменты, когда он кусал её мочки ушей и засасывал шею — всё это она уже много раз терпела.
Но такое... такое происходит впервые. Такое, такое...
Когда его огромная ладонь наконец смяла голую грудь под бюстгальтером, Соль Ён судорожно вздохнула, её щеки задрожали.
Для той, кто только что безрассудно разделась и сама спровоцировала Кан Чха Хёна, Соль Ён реагировала на его ласки до нелепого неуклюже.
