Его дыхание выдавало напряжение.
— Никаких наркотиков... Стоит тебе только притронуться к этой дряни, я тут же с тобой порву.
Едва она выдвинула это как условие, как его глаза изогнулись полумесяцем, а лицо просияло.
— Я к ним не притрагивался с тех пор, как школу окончил. Мне и курить бросить?
— Курение меня не волнует. Мне просто не нравилось, когда ты курил в школьной форме.
— Запомню. Что ещё?
— Учись. Неважно на кого, но сам реши, как ты собираешься строить свою жизнь дальше, и найди свой путь.
Он, собиравшийся после выпуска улететь в Италию, в итоге поступил в тот же университет, что и Соль Ён, а от армии был освобождён по некой причине.
Его единственным смыслом жизни стала Соль Ён. И это было в корне неправильно.
— Теперь ты не будешь злиться, если я увяжусь за тобой в библиотеку?
— ...Если будешь отвлекать меня по пустякам — буду. Библиотека — место для учёбы. А не для того, чтобы там прохлаждаться.
— Угу.
— ...
— Ещё что-то?
Кажется, это была любовь.
— Если ты посреди всего этого... устанешь и бросишь меня... я этого не вынесу.
— Никогда.
Сколько бы она ни сопротивлялась и ни сбегала, в итоге это была любовь.
— Если только я не выживу из ума, такого не случится. Никогда в жизни. Клянусь.
Его голос звучал так уверенно, что у неё затрепетало сердце.
— Значит, ты и замуж за меня выйдешь?
— Ха-а. Да что с тобой... Я только-только решила, что мы можем нормально встречаться, а ты опять со своей свадьбой?
— Я люблю тебя.
— ...
— Я открыл глаза, потому что откуда-то доносился потрясающий запах, а рядом сидела девчонка, похожая на сахар. Я просто влюбился в тебя с первого взгляда.
— ...
— Прости, что, не понимая этого, заставлял тебя столько плакать.
— ...
— Не плачь... Я люблю тебя.
* * *
Соль Ён проснулась вся в слезах. Видимо, она заснула, уткнувшись в простыни там, где его запах чувствовался сильнее всего.
Ей приснился тот день, когда всё началось — день, который теперь казался таким далёким. Тот залитый белым лунным светом день, когда она наконец осознала, что это любовь.
Она всё ещё плакала, находясь под впечатлением от сна, когда резкая вибрация телефона вырвала её из оцепенения.
Потерев тыльной стороной ладони саднящие веки, она достала из кармана настойчиво звонящий телефон. Это был председатель Кан.
Сердце бешено заколотилось. Интуиция подсказывала: это не просто звонок. Соль Ён поспешно ответила:
— Д-да, председатель. Неужели...
[— А, да. Чха Хён очнулся. Но тут такое дело... Ха-а, даже не знаю, как сказать.]
Председатель Кан замялся, его тон был каким-то неловким, но Соль Ён, услышав, что Чха Хён пришёл в себя, вскочила на ноги как ужаленная. Не дослушав, что ещё хотел сказать председатель, она просто сбросила звонок и выбежала из дома.
Чха Хён очнулся.
Эта фраза эхом отдавалась в голове, заставляя всё её тело дрожать, пока она ловила такси. Всю дорогу она не могла усидеть на месте, изводясь от нетерпения, и водитель то и дело поглядывал на неё в зеркало заднего вида.
Когда он спросил, не плохо ли ей, Соль Ён лишь замотала головой и принялась безостановочно умолять его ехать быстрее.
Как только такси остановилось у главных ворот больницы, она, даже не взглянув на счётчик, сунула водителю купюру, вдвое превышающую стоимость поездки, и, не оглядываясь, бросилась бежать.
В лифте все смотрели только на Соль Ён. С растрёпанными волосами, раскрасневшимся от волнения лицом и в старых домашних тапочках — она определенно привлекала к себе внимание.
Кажется, её ступни, которые она так и не обработала после травмы и которые так и не зажили, снова начали кровоточить, но Соль Ён было плевать. Она продолжала бежать.
— Ха-а, ха-а...
Когда она схватилась за ручку двери его палаты, она была уже на грани обморока. Она резко, с присвистом выдохнула воздух, который, сама того не замечая, всё это время задерживала.
Что я должна сказать первым делом? Прости? Я люблю тебя? Спасибо... что очнулся?
Её мозг, перегруженный волнением, раскалывался от хаоса мыслей. А вдруг он будет злиться? Вдруг обвинит её в том, что авария произошла по её вине?
Нет, этого не может быть. Если бы Кан Чха Хён был способен на такие слова, он бы не сошёл с ума от радости из-за одного-единственного признания.
Казалось, стоит ей только заглянуть в его глаза, и нужные слова придут сами собой. Эмоции переполняли её. Она так отчаянно скучала по нему. Стоит лишь открыть дверь — и она увидит его с открытыми глазами.
Больше не мешкая, Соль Ён толкнула дверь и буквально ворвалась внутрь.
— Кан Чха Хён!
Её пронзительный вскрик заставил всех обернуться. Сквозь толпу врачей и стоящего рядом председателя Кана она встретилась взглядом с Чха Хёном, который криво сидел на кровати.
Его глаза, чёрные и пугающе холодные, смотрели прямо на неё.
Ах... Это и правда Кан Чха Хён.
Тот бледный, неподвижный мужчина, лежавший в коме, казался теперь просто миражом, а реальность приобрела резкие, безжалостные очертания.
Соль Ён, подавив готовые вырваться рыдания, шаг за шагом подошла к нему. Рука председателя почему-то легла ей на плечо, словно пытаясь остановить, но Соль Ён было уже не удержать.
Чха Хён молча, не произнося ни слова, наблюдал за тем, как она подходит к изножью его кровати. В его взгляде не было скрытых намерений. Она не могла понять, что он чувствует, но ей просто хотелось обнять его. Броситься к нему, не раздумывая.
— ...
Но почему-то... она замерла в нерешительности.
И дело было не в том, что вокруг было много людей, и не в странном поведении председателя. Просто во взгляде, которым он смотрел на неё, чего-то не хватало. Чего-то огромного, такого, что воздвигло между ними стену и не дало ей просто броситься в его объятия.
— Ха-а. Так вот это вот — она?
Первым делом из его рта вырвался презрительный смешок. В его безжизненных глазах промелькнуло отвращение.
— Уж лучше бы сказали, что это собачка, которую я завёл ради забавы — поиздеваться и послушать, как она скулит.
Это была откровенная насмешка и упрямое нежелание признавать очевидное. Председатель Кан потёр лоб, издав глухой стон.
Соль Ён никогда не отличалась глупостью, но сейчас она совершенно не понимала, что происходит. Увидев её растерянность, Чха Хён мерзко скривил губы в ухмылке.
— А. Вот это выражение лица мне очень даже по вкусу.
Его острый, как лезвие, взгляд скользнул по ней от макушки до самых пят. Иронично хмыкнув, Чха Хён отбросил одеяло и встал. Игнорируя все попытки врачей его удержать, он, волоча за собой стойку с капельницей, агрессивно двинулся прямо на Соль Ён.
Она смотрела на него снизу вверх пустым, ничего не понимающим взглядом. Пролежав неделю в коме, он выглядел бледным, а черты его лица стали ещё более резкими. Но его взгляд при этом лучился такой дикой энергией, будто он просто как следует выспался и встал.
Его нависший, давящий взгляд колол её, причиняя физическую боль. Отражение Соль Ён в его глазах мелко дрожало. Скованная этим безжалостным взглядом, она начала задыхаться.
Внезапно он поднял руку и провел пальцами по уголку её глаза. Это было сухое, оценивающее прикосновение — так осматривают чужую вещь при досмотре. Прикосновение, в котором не было ни капли любви.
— Ничего особенного. Девчонки с таким разрезом глаз обычно только реветь умеют, если их трахнуть, а получать удовольствие — нет. Мило, конечно, когда они краснеют, но это быстро наскучивает. Зато потом цепляются за тебя как пиявки. Ненавижу таких.
Слова, брошенные с таким ледяным презрением, словно он оценивал товар, захлестнули её невыносимым унижением.
Теперь она поняла. То, чего не хватало в нём, было человечностью. Он полностью утратил даже базовые нормы приличия, такта и манеры речи, откровенно и с наслаждением втаптывая её в грязь. А ещё...
— То, что я целых восемь лет бегал за такой, как ты, — это просто бред, от которого даже собака рассмеялась бы по-человечьи. Я отказываюсь это признавать, так что снимай свои лохмотья, похожие на пижаму, и садись на меня сверху. Садись и докажи мне эти восемь лет.
Восемь лет его отчаянной, больной любви к Соль Ён... стерлись из его памяти. Тот, кто стоял сейчас перед ней, не любил её.
«Понимаешь? Каждый раз, когда ты на меня так смотришь, мне хочется завалить тебя прямо на учительский стол».
«Ты никто, так почему ты меня отталкиваешь? Твой язык что, из золота отлит? Я же сказал: стоит тебе только раздвинуть губы, и я отдам тебе всё — деньги, здания, всё, что захочешь».
«Знаю, я тебе не по зубам, но заткнись и иди сюда. Я тебя поцелую».
«Даже не смей смотреть на других ублюдков. Даже не думай о них. Стоит мне только заметить — и этот придурок труп, а тебя я запру в своей спальне».
«Ты моя. Мой Сахарок. Я скорее умру вместе с тобой, чем отпущу. Так что сдавайся. Я тебя никуда не отпущу».
«Каждый раз, когда ты будешь мне отказывать, я буду уничтожать каждого ублюдка, который тебе приглянется. Усекла? Так что давай, ха-а, по-хорошему высовывай язычок. Поняла?»
«Давай поженимся. Я люблю тебя. Я, блять, с ума схожу. Я уже свихнулся. Мне не нужен никто, кроме тебя. Ты же знаешь! Если не хочешь увидеть, как я сдохну, выходи за меня. Выходи за меня и живи как моя жена».
Мы вернулись в то самое жуткое время.
