Чха Хён замер. Слегка опустив голову, он посмотрел на Соль Ён, которая заливалась слезами так, словно прорвало плотину всей обиды, которую она до этого сдерживала.
— Я так по тебе скучала. Всхлип! Чха Хён. Чха Хён... Я, я...
Она плакала так горько, всем своим видом умоляя его посмотреть, как ей сейчас до безумия больно. Её тонкие запястья, казалось, вот-вот сломаются от дрожи, шея покраснела, а она всё рыдала навзрыд.
Глядя на розовый язычок за её приоткрытыми губами, Чха Хён почувствовал, как во рту собирается слюна. Её плач звучал как сладкий стон.
Не обращая внимания на холодность Чха Хёна, Соль Ён отчаянно пыталась передать ему свою боль. Цокнув языком, Чха Хён безразлично провёл большим пальцем под её глазом.
— Терпеть не могу, когда ревут...
Терпеть не могу, но почему меня это так заводит?
Соль Ён всхлипывала, но в её глазах, устремлённых на него, читалась непрерывная мольба, словно она отчаянно чего-то ждала. Пробормотав «И чего тебе?», Чха Хён всё же мягко погладил её по щеке, сам того не осознавая.
— Обними меня. Пожалуйста? Обними меня...
Разумеется, она имела в виду просто объятия. Но, несмотря на это, под больничными штанами Чха Хёна постыдно напрягся член. Это ударило по его гордости.
Да что за херня. Из-за чего? Бесит. Чха Хён намеренно бросил ледяным тоном:
— А если обниму, ноги раздвинешь?
— ...
От взгляда её уязвлённых глаз по затылку пробежала дрожь. Больше ничего не говоря, Чха Хён схватил Соль Ён подмышки, рывком поднял с кровати и, надавив ей на затылок, прижал к своей груди.
Её размер идеально подходил для того, чтобы её обнимать. Соль Ён изо всех сил вцепилась в Чха Хёна. Ощутив эту слабую, бесполезную хватку, он лишь усмехнулся.
Он зарылся носом в её волосы. Закралась нелепая мысль: если она продолжит соблазнять его этим запахом, он вряд ли сможет устоять. Он почувствовал, как его больничная рубашка промокает от её слёз.
Чха Хён испытывал странное чувство. Само её существование казалось ему какой-то аномалией. Он намеревался жестоко оттолкнуть её, если она начнёт цепляться, но теперь, глядя, как она краснеет и заливается слезами, желание отталкивать её куда-то пропало.
Она мне не нравится. Совсем не нравится, но...
— Чха Хён. Чха Хён...
Блять. Я хочу её трахнуть.
Силой проглатывая обжигающую похоть, Чха Хён грубо оторвал Соль Ён от себя. Она смотрела на него со слезами на глазах, всё ещё цепляясь за него.
Он схватил её за подбородок и разрезал это выражение лица своим острым, как бритва, языком:
— Если не собираешься ничего доказывать, больше не приходи.
— Кан Чха Хён...
— Восьми лет, что ты водила меня за нос, с тебя хватит, так ведь? Я не любитель держать плаксивых щенков. Одно твоё присутствие напоминает мне о том, каким я был идиотом, и от этого мне тошно. Давай на этом разойдёмся. Ясно?
— Нет. Ты, ты... Ты просто потерял память, поэтому запутался, и сейчас...
Он никогда не терпел неуклюжих мямлей, но то, как она запиналась, почему-то начало казаться ему милым. Чха Хён нахмурился. Если так пойдёт и дальше, он точно не сдержится и измусолит всё её тело.
Намеренно грубо, словно отталкивая что-то мерзкое, он убрал руки. И отрезал щенку, мир которого сейчас рушился:
— Пошла вон.
Пока я тебя не завалил.
— Ты пожалеешь.
— Уже жалею. Мне вообще не стоило пускать тебя в эту палату.
— Ты, ты на самом деле любишь меня... Ты правда пожалеешь об этом. В гневе я страшна. Ты тоже боялся, когда я злилась. Если продолжишь так со мной обращаться, я снова тебя возненавижу. Кан Чха Хён. Слышишь?
— Ю Соль Ён.
Даже имя на вкус сладкое.
— Проваливай.
В следующий раз я тебя сожру.
* * *
Память Чха Хёна оборвалась на самом неудачном моменте — конце его восемнадцатилетия, прямо перед тем, как их с Соль Ён посадили за одну парту.
Врачи утверждали, что такие случаи редки, и память рано или поздно вернётся, но дать точных сроков никто не брался.
Чха Хёну, чья карьера в «Юсон» как раз стремительно шла в гору, пришлось немедленно покинуть пост директора. В итоге в дураках остались только те подчинённые, что вели подковёрные игры за власть.
Председатель Кан пытался утешить Соль Ён, хотя и сам выглядел неуверенным. Но её страдания были столь велики, что даже пустые слова утешения застревали у неё в горле.
Как такое могло случиться. Как, как... Она винила небеса с той же силой, с какой ненавидела Чха Хёна за эти слова.
Она, конечно, молила только о том, чтобы он очнулся, но то, что он забыл исключительно её — это было слишком жестоко и несправедливо.
Листая фотографии с Чха Хёном в телефоне, Соль Ён почувствовала, как её глаза, и без того не просыхавшие последние дни, снова защипало от слёз. Она тихо уткнулась лицом в подушку. Хочу перестать плакать.
Он приказал ей убираться. Ублюдок. Конченый мудак. Высокомерно вздёрнутый подбородок и презрительный взгляд — это действительно был Кан Чха Хён восьмилетней давности.
Тот самый парень, которого она так презирала. Тот, кто на словах смешивал её с грязью, но при этом всюду таскался за ней, не давая проходу.
Ему понадобился целый год, чтобы признаться самому себе, что она ему нравится. Они встретились в восемнадцать, но всерьёз преследовать её он начал только в девятнадцать.
И лишь перед самым выпуском Кан Чха Хён окончательно осознал свои чувства и начал атаковать её с ещё большим напором, что тогда бесило её до зубного скрежета.
И вот этот самый Чха Хён вернулся.
Соль Ён любила его, но не была уверена, что сможет полюбить его прошлую версию. Однако и отдалиться от него в ожидании, пока память вернётся, она не могла.
Она привыкла засыпать в его объятиях почти каждый день. Как бы он ни был занят, он приезжал к ней даже под утро, лишь бы обнять. Ей было психологически слишком тяжело остаться без этого тепла, довольствуясь лишь призрачной надеждой.
Прошла уже неделя с их жуткой ссоры в палате. От него не было ни весточки.
Соль Ён тоже не звонила. Её способность терпеть боль не была безграничной. Да, он не в себе, но если он продолжит вести себя подобным образом, она сдастся первой.
Что же делать? Она чувствовала себя потерянной и задыхалась от безысходности.
Из-за всех этих переживаний она толком не ела, и теперь её желудок бил тревогу. Кажется, после того обеда с председателем она ни разу не ела нормально.
Надо поесть. Если она будет хорошо есть и спать, Чха Хён рано или поздно придёт в себя. Так и будет.
Соль Ён вышла на кухню, какое-то время безучастно стояла, а затем встряхнула головой и открыла холодильник. Продукты, которые Чха Хён накупил в огромных количествах, неделями ждали своего часа.
Её взгляд упал на упаковки с разными грибами, сиротливо лежащие в углу. Ненавижу грибы. Она инстинктивно поморщилась, и в этот момент в её голове, словно слуховая галлюцинация, прозвучал низкий смех Чха Хёна.
— Знаю, что ты у меня как ребёнок, но от привычки перебирать еду пора избавляться.
Его голос в её воспоминаниях звучал так ласково и нежно, словно ей в уши вливали сладкое, выдержанное вино.
Соль Ён машинально потянулась к грибам. И спросила его, живого в её мыслях:
Если я избавлюсь от этой привычки, ты меня похвалишь?
Если да, то я съем их сколько угодно.
* * *
Соль Ён выложила на раскалённую сковороду грибы в яичном кляре. В глиняном горшочке рядом весело булькал суп твенджан-ччигэ.
Вообще-то, Соль Ён умела и любила готовить. Она начала жить одна сразу после школы, поэтому легко могла сварганить себе приличный суп и парочку гарниров.
А вот Чха Хён, как и подобает избалованному младшему наследнику, с которого пылинки сдували, не умел даже рис сварить.
Но в какой-то момент, под предлогом того, что он исправит её пищевые привычки — она ведь не только грибы не ела, — он стал отбирать у неё кухонный нож и готовить сам.
Она была так тронута его заботой, что ни разу не отказалась от еды, которую он для неё приготовил.
В его стряпне всегда отражался его характер. Выглядело грубовато, но вкус был насыщенным. И этот вкус вызывал привыкание: после еды он то и дело всплывал в памяти.
Таким был весь Кан Чха Хён. Рядом с ним в голове творился хаос, а тело напрягалось как струна, но стоило ему исчезнуть, как наступала гнетущая пустота, которая вскоре превращалась в невыносимую тоску. Этот мужчина был крайне опасен для её сердца.
— Я так скучаю... — невольно сорвалось с её губ.
Выписали ли его? Как ни крути, в этой ситуации хуже всего приходилось самому Чха Хёну, потерявшему память.
С его точки зрения Соль Ён была совершенно чужой и непонятной. А уж учитывая, что она стала причиной аварии, он наверняка смотрел на неё как на бельмо в глазу.
И всё равно, унизить её вот так перед всеми. Скверный характер у него никуда не делся.
Соль Ён никак не могла забыть его ледяной взгляд, обжигающий сильнее снежной бури. Казалось, он готов был её сожрать, но вместо этого безжалостно отсёк и выгнал прочь.
Она предупреждала, что он пожалеет, цеплялась за него так жалко, что самой было тошно, но он и бровью не повёл.
Да. Таким он и был. Если ему что-то не интересно, он даже не взглянет, хоть ты умри.
Просто за эти годы, утопая в его любви, она успела об этом забыть.
