Авария Кан Чха Хёна на протяжении нескольких дней не сходила с первых полос газет. «Юсон Резорт», чьи акции до этого стабильно росли, из-за внезапного происшествия изрядно залихорадило.
Было созвано несколько экстренных совещаний. Выдающийся профессор травматологии не раз оперировал Чха Хёна. Прошла ровно неделя. Однако он так и не приходил в сознание.
Авария произошла по вине водителя встречного грузовика, который уснул за рулём. От удара грузовик, столкнувшийся с машиной Чха Хёна, перевернулся и был наполовину смят — водитель погиб на месте.
К счастью, Чха Хён успел резко вывернуть руль за долю секунды до столкновения, поэтому его травмы оказались не такими тяжелыми, как у второго водителя. Тем не менее, по какой-то причине он не приходил в себя даже после успешной операции.
Всё время, пока он лежал в больнице, Соль Ён не отходила от него ни на шаг. И плакала. Кто-то постоянно твердил ей, что нужно поесть, поспать и позаботиться о себе, но она была настолько не в себе, что даже не понимала, чьи это голоса.
Всё из-за неё. Из-за того, что она торопила его приехать. Из-за того, что одурманила его сладкими речами.
Опьянённый её признанием, он, не разбирая дороги, гнал на максимальной скорости. Если бы он не отвлёкся на телефон или хоть немного следил за дорогой, аварию можно было бы предотвратить.
Нет, если бы она не поддалась импульсу и не позвонила ему только потому, что луна показалась ей красивой, ничего бы не случилось. Во всём виновата только она.
Соль Ён была уверена: если Чха Хён никогда не очнётся, её собственная жизнь превратится в вечную, невыносимую пытку, когда смерть кажется избавлением, но ты вынужден жить.
— Соль Ён.
Услышав голос председателя Кана, она подняла голову. Влажные от слёз глаза давно стали для неё привычным состоянием.
Председатель Кан был одним из тех, кто советовал ей позаботиться о себе. Крепко сжав в руках плед, который он когда-то накинул ей на плечи, она поднялась со стула.
— Председатель.
— До чего ж упрямая. В этом вы с ним точно стоите друг друга.
Когда она виновато опустила голову, председатель подошёл и сел на стул, который она только что освободила. Его рука, покрытая морщинами — свидетельством прожитых бурь, но всё ещё выглядящая крепкой, — крепко сжала запястье Чха Хёна.
Профиль председателя Кана, унаследованный его сыном, был суровым и внушительным, несмотря на то, что ему было под семьдесят.
— Очнётся. Он не из тех, кто так легко умирает. Если бы ему было суждено так умереть, он бы сдох ещё в пятнадцать.
— Простите. Простите меня, председатель...
Они уже столько раз виделись в этой палате, и каждый раз она извинялась так, словно совершила смертный грех. Председатель Кан, устав просить её прекратить, тяжело вздохнул.
Он знал, что Чха Хён попал в аварию из-за собственной неосторожности, ослеплённый телефонным разговором, но юридически вина лежала на водителе грузовика.
Было время, когда председатель недолюбливал Соль Ён, но это продлилось недолго. Причина, по которой он относился к ней без особой симпатии, но и без ненависти, крылась не в её происхождении, отсутствии богатства или её вульгарной, глупой матери. Его раздражало то, что её чувства казались ничтожными по сравнению с одержимостью Чха Хёна.
Будь на месте Чха Хёна любой другой из братьев, председатель бы этого не потерпел. Но это был его младший сын, абсолютно неуправляемый ублюдок, которого в своё время пришлось упечь в клинику и держать взаперти.
Понимая, что единственная, кто способен его обуздать, — это хрупкая девчонка, стоящая сейчас перед ним, председатель был вынужден оставить попытки подобрать сыну подходящую партию.
Конечно, он сдался не по доброй воле. Чха Хён с налитыми кровью глазами орал, что если отец не примет Соль Ён, он любыми способами уничтожит «Юсон». Зная, на что способен этот псих, у председателя не осталось иного выбора, кроме как смириться.
Но тот факт, что девчонка, от которой его сын сходил с ума, отвергала Чха Хёна целых семь лет, откровенно бесил председателя — и как отца, и как главу корпорации.
Поэтому он периодически колол Чха Хёна, упрекая его в том, что тот никак не может привести в дом невесту. Но делал это не всерьёз и не ждал, что это сработает.
Преданность сына, который два года назад даже пытался покончить с собой, лишь бы удержать Соль Ён, вряд ли могла измениться. А вот в чувствах самой Соль Ён уверенности не было.
День, когда она передумает и бросит его, станет днём, когда их семья полетит в тартарары.
Уж лучше бы они поскорее поженились, и она вошла в семью — тогда он смог бы сделать так, чтобы они никогда не расстались. Но Соль Ён упрямо не сдавалась, и это вызывало у председателя лишь глухое раздражение.
С глубоким вздохом председатель Кан посмотрел на своего младшего сына, лежащего без движения, словно труп.
В отличие от Соль Ён, которая каждый день заливалась слезами, председатель не сомневался, что Чха Хён очнётся. И не потому, что операция прошла успешно, и не потому, что это был его сын. Это была острая интуиция старика, прошедшего огонь и воду.
Когда он узнал об аварии, его сердце, конечно, ёкнуло — всё-таки это его ребёнок. Но глядя на Чха Хёна, который всё не приходил в себя после операции, он не чувствовал особой тревоги.
Напротив, холодный взгляд председателя подметил кое-что другое: Соль Ён, ослабевшая и уязвимая, стала идеальной добычей.
— Хватит тут торчать, иди поешь. Говорят, ты опять пропустила обед. М-м, есть какие-то предпочтения в еде?
— Нет, председатель. Я...
— Послушай меня. Или тебе со мной некомфортно?
— Н-нет. Что вы.
— Если этот паршивец узнает, что я морил тебя голодом, он, как только очнётся, первым делом свернёт мне шею. Пошли скорее.
Председатель Кан подгонял её строгим, но шутливым тоном, и Соль Ён больше не могла упрямиться.
Бросив последний взгляд на Чха Хёна, спящего мертвым сном, она послушно последовала за председателем.
После неловкого и напряжённого обеда с председателем Соль Ён посадили в машину, и, прежде чем она успела возразить, высадили возле её дома.
Председатель, чья просьба отдохнуть прозвучала как приказ, поторопил водителя, даже не дождавшись её ответа. Соль Ён какое-то время потерянно стояла на улице, а затем, не имея другого выхода, зашла в квартиру.
Прошла неделя. Она окинула пустую квартиру отсутствующим взглядом, и почему-то всё показалось ей странно незнакомым. Везде было чисто, и лишь простыни на кровати оставались сильно смятыми.
Ничего удивительного: после того сумасшедшего, изматывающего секса они сразу ушли ужинать, а вернулась она только сейчас.
Казалось, время остановилось только в этой комнате. Это было невозможно, но в воздухе всё ещё витал его запах.
Этот запах словно прошил её пустую голову током, возвращая к реальности. Чха Хён ранен и лежит в больнице.
Из-за меня. Из-за меня... Огромная, невыносимая тяжесть эмоций снова накрыла её с головой, вырываясь наружу отчаянием.
— Всхлип...
Соль Ён уткнулась лицом туда, где его запах чувствовался сильнее всего, и разрыдалась.
Она столько плакала каждый день, но, видимо, слёзы ещё оставались. Сожаление захлёстывало её бурлящим потоком.
Если бы она знала, что одно-единственное признание в любви сделает его таким счастливым, она бы сказала это давным-давно. Что в этом было такого сложного? Что сложного-то?..
Рыдая навзрыд, Соль Ён вспоминала Чха Хёна. При мысли о его неподвижном лице с закрытыми глазами, о больничной рубашке, её сердце разрывалось на части.
А ведь однажды он уже чуть не погиб в аварии из-за неё. Но тогда она не чувствовала этой убивающей, удушающей скорби. За это время она успела полюбить его вот так сильно.
Осознать это только сейчас, так поздно.
— Прости меня. Чха Хён. Прости...
Ей так хотелось сказать ему. Не по телефону, а вживую. Глядя в глаза. Каждую минуту. Она хотела шептать ему о любви всегда, когда он этого пожелает.
Каждая секунда ожидания была мукой. Она безумно скучала по нему. Если бы она только могла снова увидеть его дразнящий взгляд, казалось, она была бы готова броситься в море с головой.
Соль Ён дала себе клятву. Если он очнётся, она сделает всё, что он захочет. Будь то любовь, брак, что угодно...
