— Больше никогда, слышишь? Никогда больше не делай ничего подобного за моей спиной. Это было крайне бесцеремонно с твоей стороны. Понял?
— Угу.
— Мама ведь продолжает тебе названивать? Я всё знаю. С этого момента не бери от неё трубку. Вообще никогда!
— Угу.
— ...И прости, что я вчера так напилась с Джу Ёном и устроила ту истерику.
— Угу.
Он только что вышел из душа, и от него приятно пахло. Сидя у него на коленях, Соль Ён тихо отчитывала его, чередуя упреки с извинениями. Чха Хён же, словно заведенный попугай, твердил одно и то же.
Делал он это не без участия, но при этом то и дело терся пухлыми губами о её подбородок, мешая говорить. Зарывшись пальцами в его влажные волосы, она заставила его посмотреть ей прямо в глаза.
Раньше, хотя бы пару лет назад, он бы не стал так тупо стоять под дверью всю ночь, пока под глазами не залегли черные тени. У него ведь был запасной ключ. Он мог бы зайти, начать оправдываться или, почувствовав себя несправедливо обиженным, закатить скандал. Но вместо этого он выбрал молчаливое ожидание.
Вся та сложная паутина раздражения и обиды, которая мучила её, исчезла в одно мгновение, стоило ей осознать безрассудство этого поступка — он ведь, возможно, простоял там до самого утра.
Что до, что после своих изменений — у него всегда был дар с легкостью выбивать у неё землю из-под ног.
Они незаметно оказались лежащими на кровати. Он привычно навис над ней, долго вглядываясь в её глаза, в которых уже начал загораться огонек желания, как вдруг... резко выпрямился и сел.
Решительно оборвав сгущавшуюся интимную атмосферу, он поднялся с кровати. Соль Ён, растерявшись, тоже приподнялась.
— ...Почему?
Его член, прижимавшийся к ней мгновением ранее, был явно возбужден. Обычно он не выдерживал и трех дней без секса с ней. Сегодня шел уже четвертый.
— Давай сходим пообедать. Я угощаю.
У него нет настроения? Заметив на её лице явное замешательство, Чха Хён как-то горько усмехнулся, а затем подошел и опустился на одно колено.
С такого ракурса его высокая переносица казалась еще более точеной. Линии его глаз, носа и подбородка были такими резкими и идеальными, словно их высек искусный скульптор острым, как бритва, ножом.
В уголках его глаз залегла усталость, но взгляд оставался абсолютно ясным. Чха Хён вообще был не из тех мужчин, которые могли бы отказаться от постели под предлогом усталости.
Даже если бы у него было всего пять свободных минут, он выбрал бы секс, а не сон. А значит, у его нынешнего поведения была веская причина.
— Нет настроения?
— М-м?
— Да так... Обязательно обедать прямо сейчас?
На её осторожный намек он тихо рассмеялся, а затем вскинул на неё горящий, темный взгляд:
— Если мы сделаем это сейчас, завтра ты не сможешь ходить.
От этих слов по спине пробежал холодок. Чха Хён и без того имел склонность к жестокости в постели. Степень этой грубости варьировалась в зависимости от его настроения, но в целом он был из тех, кто получал удовлетворение, только доводя партнершу до полуобморочного состояния.
Всё в нем могло измениться, но только не в сексе. Здесь он не сдерживал своих первобытных порывов, обрушиваясь на неё, как взрывная волна. И раз уж он сделал такое предупреждение, значит, завтрашний день действительно можно было вычеркнуть из жизни.
С момента, как эти слова сорвались с его губ, взгляд Чха Хёна начал стремительно закипать. Он был готов сорвать все замки в ту же секунду, как только Соль Ён даст добро.
Пригвожденная этим обжигающим взглядом, она на мгновение замялась, а затем пробормотала так, чтобы он точно услышал:
— Я вообще-то и так планировала завтра проваляться в кровати весь день...
Обычно, стоило ей хоть немного намекнуть, Чха Хён сам раздвигал её ноги без лишних разговоров. Но сейчас он не реагировал. Тогда Соль Ён осмелела и обвила его прямую, крепкую шею обеими руками.
Его волевая челюсть чуть дрогнула. Вязкий, темный взгляд впился в неё, не упуская ни единой детали. Напряжение перед броском вспыхнуло, как пожар.
Огромная ладонь Чха Хёна жестко вцепилась ей в затылок. За секунду до того, как их губы столкнулись, он выдохнул вместе со сбившимся дыханием:
— Я сам потом всё уберу. Если станет невыносимо — просто падай в обморок.
* * *
— Чха Хён, Чха Хён! Ах!
Звуки, которые вырывались из её горла, когда он кусал её за шею, заставляли его член стоять еще тверже. Белые руки, сжимавшие простыню — потому что она не решалась впиться ногтями в его кожу, — он силой заставил обвить свою шею.
Ворвавшись языком в её приоткрытый со стоном рот, он стянул с неё брюки. Втиснувшись между её беспокойно раздвинутыми ногами, он вжался своим телом в её бедра.
Глядя на белье, которое стремительно намокало от соков его Сахарка, Чха Хён торопливо расстегнул молнию на брюках, чтобы достать свой наверняка такой же мокрый член. Выскользнувшая наружу головка блестела от влаги.
Стоило ему провести ею по её изгибам, как Сахарок содрогнулась. Щеки пылали, глаза покраснели. У Чха Хёна запершило в горле. Это был сигнал того, что у него сносит крышу.
Понимая, что Чха Хён уже на грани безумия, Соль Ён посмотрела на него со смесью страха и возбуждения. Он низко рассмеялся.
— Когда ты смотришь на меня с таким откровенным ожиданием, я аж смущаюсь.
Он нажал большим пальцем на её нижнюю губу, как на кнопку. Словно товар из автомата, оттуда выскользнул розовый язычок. Не закрывая глаз, он обхватил его своим и принялся жадно сосать. Задыхаясь, Сахарок издавала тихие звуки, и её сладкий аромат становился всё гуще.
Высосав всю слюну, он вернул её обратно, целуя грязно и жадно. Тонкие руки, обнимавшие его за шею, задрожали. Он одним рывком обхватил её за спину, прогнул в пояснице и усадил на себя, плотно прижав их бедра друг к другу.
Рефлекторно опустив взгляд на вздыбленный, пульсирующий член, Соль Ён густо покраснела. Чха Хён прикусил её мочку уха и приказал:
— Потрогай мой член.
Когда он прошелся языком по краю её уха, её влажное лоно вздрогнуло. Пока его язык скользил от виска к подбородку, Сахарок продолжала медлить.
Вот же. Чха Хён звонко шлепнул её по ягодице:
— Ах!
— Пока я тебе соски не отгрыз — быстрее.
С глазами, полными слез, она опустила руку и обхватила его ствол. Кап, кап. Роняя слезы, она принялась осторожно, словно вылепливая из глины, массировать его по всей длине.
Чха Хён наклонил голову, ловя её опущенный взгляд. Слизнув дорожку от слез, он укусил её за щеку. И когда от боли Сахарок еще больше скривилась, готовясь расплакаться, она показалась ему настолько пугающе очаровательной, что он укусил её еще сильнее, до следов от зубов.
Жажда причинять боль закипала в нем вместе с похотью. Жалобно хныча, Сахарок попыталась оттолкнуть его плечи руками, липкими от его предсеменной жидкости.
— Очень больно!
А я хочу сделать еще больнее. Так вгрызться в неё, чтобы пошла кровь, чтобы она билась в конвульсиях и рыдала навзрыд.
Она наивно спрашивала, нет ли у него настроения. Настроения... Да он сейчас в таком состоянии, что готов был засунуть голову в гильотину прямо на её глазах, и она смеет спрашивать про «настроение»?!
Он не собирался приезжать. Зная, что алкоголь срывает тормоза, он боялся, что доведет Сахарок до слез — ведь ему и так всегда хотелось над ней издеваться. Поэтому, как и велел отец, он планировал остаться на банкете до конца.
И если бы не три пропущенных от неё, он бы ни за что не сорвался с места посреди мероприятия.
Его эмоции всегда были непредсказуемыми. Пусть с ним обращались хуже, чем с собакой: звали, когда хотели, и гнали, когда он был не нужен, — для Кан Чха Хёна Ю Соль Ён была единственной хозяйкой. И его единственной пищей.
Даже если он глотал её целиком, пережевывая кости, в итоге это она вертела им, как хотела. Со стороны это казалось игрой в качели, но на самом деле абсолютным слабаком был именно Чха Хён — ведь одно лишь слово Соль Ён могло его уничтожить.
Он приказал «трезвому водителю» гнать на максимальной скорости, пообещав заплатить в четыре раза больше. И стоило ему выйти из машины, как он увидел её: Сахарок глупо хихикала в компании Ким Джу Ёна.
Но он стерпел. Стерпел, когда Ким Джу Ён провоцировал его, и стерпел, когда тот бесцеремонно лапал его пьяную, обмякшую девушку.
Но в итоге этот ублюдок сбросил бомбу. Чха Хён только и искал подходящий момент, чтобы рассказать ей обо всём, а этот выродок всё испортил.
Когда глаза Соль Ён похолодели так, словно она смотрела на кусок грязи, ему показалось, что из его груди вырезали сердце.
«Никогда. Больше никогда не делай мне предложение. Потому что я ни за что на свете не выйду за тебя замуж!»
От одних воспоминаний об этом у него снова ехала крыша.
Секретарь Юн и всё руководство оборвали ему телефон, но он их не слышал. Единственная причина, по которой он должен был захватить «Юсон», — это чтобы преподнести его Сахарку в качестве свадебного подарка.
Раз она сказала, что ни за что не выйдет за него, смысл в этом исчез. Всё потеряло значение, словно ему отрубили руки и ноги.
Увидев Чха Хёна, простоявшего несколько часов как изваяние, Соль Ён моментально оттаяла, но он сделал это вовсе не для того, чтобы умилостивить её. Просто его мозг отключился, и он окоченел там, как труп.
— Ах. Чха Хён...
Я хочу выжечь тебя из себя.
Следя за тяжело дышащей, сгорающей от жара Соль Ён абсолютно нечитаемым взглядом, Чха Хён приказал:
— Подними руки.
Сахарок послушно вскинула руки. Он стянул с неё футболку и указательным пальцем спустил чашечку бюстгальтера. Наружу выскочил напряженный, торчащий сосок. Цветом точь-в-точь как язык Сахарка.
— ...
Он ничего не делал, просто смотрел, и от стыда губы Соль Ён мелко задрожали.
Зажав сосок пальцами, он с болезненным нажимом потянул его на себя. И пока она тихо вскрикивала от боли, он ледяным тоном спросил:
