Приготовленный им тост приятно хрустнул на зубах Соль Ён.

Хватило бы просто поджаренного хлеба с джемом, но Чха Хён поджарил еще яичницу с беконом, не забыв добавить специи. Она даже не подозревала, что в доме есть бекон — и как только он его отыскал?

На тарелке лежали уже три готовых тоста, но Чха Хён по-прежнему не выпускал из рук лопатку. Проглотив откушенный кусок, Соль Ён произнесла:

— Хватит готовить. Я и это вряд ли смогу доесть.

— А мне, по-твоему, есть не нужно?

Соль Ён, как раз прикончившая один тост и потянувшаяся к тарелке за следующим, залилась краской. Чха Хён с лукавым прищуром наблюдал за ней.

Соорудив себе гору тостов, он уселся рядом. Но, вместо того чтобы есть, принялся неотрывно пялиться на губы Соль Ён.

Челюсти девушки, до этого усердно пережевывавшие пищу, начали двигаться всё медленнее. Почувствовав неловкость, она недовольно нахмурилась и поторопила его:

— Хватит на меня смотреть, ешь давай.

— А не хочешь сесть ко мне на колени и поесть так?

Соль Ён решительно замотала головой в знак отказа, но поперхнулась и зашлась кашлем. Пока она откашливалась, прикрывая рот ладонью, Чха Хён проворно достал из холодильника молоко и наполнил стакан.

Стоило ей отнять руку от лица, как он поднес стекло прямо к ее губам. Она жадно, залпом выпила молоко. Когда она с облегчением выдохнула, язык Чха Хёна скользнул по ее коже, слизывая оставшиеся белые капли. Смутившись, Соль Ён принялась яростно тереть губы тыльной стороной ладони.

Повисло недолгое молчание. Посмотрев на остывающий тост, она вдруг поднесла его прямо к губам Чха Хёна. Его рот приоткрылся, словно чтобы откусить, но в последнее мгновение мужчина сменил направление и прижался губами к щеке Соль Ён. Казалось, на завтрак он хотел съесть именно ее.

Его губы дразняще заскользили от ее щеки к подбородку. Соль Ён попыталась мягко отстранить его — ровно настолько, чтобы не показать явного отвращения, — но тост вдруг вылетел из ее пальцев. Его выбила рука Чха Хёна.

Проигнорировав ее нежелание сидеть у него на коленях, он рывком притянул Соль Ён к себе и усадил так, как хотел. Она задергалась, но Чха Хён жестко перехватил ее за подбородок и впился в губы поцелуем, в котором явственно читалось: его терпение лопнуло.

Соль Ён больше не могла сопротивляться и ответила на поцелуй, сплетаясь с его языком. Ее окутал запах Чха Хёна. Запах, знакомый еще с тех пор, когда он был неуправляемым подростком. Соль Ён вдыхала его, чувствуя, как у нее кружится голова.

Растворившись в этом поцелуе, она даже не услышала, как зазвонил будильник. Было всего лишь половина восьмого. Раз он пришел под утро, оставалось только гадать, сколько часов ему вообще удалось поспать.

Шел уже второй год с тех пор, как она сдалась под его напором. Тогда, в день окончания старшей школы, Чха Хён грандиозно признался ей в любви, заявив, что хочет не просто встречаться, а сразу жениться. Она отказывала, отказывала — но в итоге сдалась.

Чха Хён преобразился до неузнаваемости. Словно хирургическим путем вырезал из своей жизни то время, когда славился как беспрецедентный, конченый псих, и теперь стремительно набирал вес в корпорации «Юсон».

Тот, кто раньше сквозь дым марихуаны изрыгал лишь грязные шуточки, теперь научился читать скрытые течения в бизнесе и выстраивать радикальные управленческие стратегии.

Совсем скоро его имя вновь прогремит — но уже не как скандалиста, а как могущественного хищника, готового проглотить весь «Юсон». И рядом со своим великим именем этот человек до одури жаждал вписать в графу «супруга» совершенно непримечательное имя — Ю Соль Ён. Эта безудержная, сминающая всё на своем пути одержимость Чха Хёна в итоге смела ее саму. И теперь Соль Ён предстояло нести это бремя.

Чтобы Чха Хён так изменился, потребовалось долгих восемь лет. Соль Ён и сама не поняла, в какой момент ее сердце дрогнуло — ведь когда-то она ненавидела его так сильно, что готова была убить.

В самом начале она содрогалась от его оскорбительных слов и жестокого принуждения. И хотя со временем этого стало меньше, Кан Чха Хён всё равно оставался Кан Чха Хёном.

Сколько же он над ней издевался. Сколько же боли ей причинил.

Детская, извращенная потребность дергать за косички девочку, которая тебе нравится... Понимать и терпеть такое проявление любви от взрослого мужчины требовало чудовищной выдержки.

Всё то, что Чха Хён навязывал ей под видом «любви»… В какой-то момент ее так от этого затошнило, что она бросила всё и сбежала. Хотела уйти холодно, даже не оглянувшись. Во многом потому, что отчаянно пыталась отрицать: где-то в глубине души ее всё же тянуло к нему.

Однако, хотя казалось, что это она находится на грани и готова свести счеты с жизнью, ей так и не хватило на это смелости. А вот месяц спустя после ее побега, словно в насмешку над ее слабостью, пришло известие.

Чха Хён намеренно разбил свою машину.

Одно лишь осознание того, что он пошел на этот шаг, будучи готовым к смерти, дало Соль Ён понять: ей никогда не победить Кан Чха Хёна.

В тот день, когда она вернулась к нему — формально по просьбе председателя Кана, но, возможно, по собственной воле, — Чха Хён посмотрел на нее воспаленными, запавшими глазами и спросил:

— Я… настолько тебе противен?

Это был человек, который всегда вел себя так, будто во всем мире нет никого лучше него. Человек, пропитанный безрассудным высокомерием и привыкший безжалостно топтать других.

И когда в ту ночь по щекам этого самого Кан Чха Хёна жалко потекли слезы, она дрогнула, как свеча на ветру. Соль Ён почувствовала, как возведенная ею стена рухнула, а на ее месте дымкой начало подниматься нечто иное.

Любовь… Это было похоже на любовь. Ей казалось, что это она и есть.

— Угадать, о чем ты сейчас думаешь?

Низкий, бархатный голос вырвал Соль Ён из воспоминаний. Вынырнув из омута прошлого, она сфокусировала взгляд на стоящем перед ней Чха Хёне — и его глаза откровенно блестели совсем иной, порочной жаждой.

Лежа в постели, она завороженно смотрела, как он быстро застегивает пуговицы рубашки перед зеркалом в полный рост.

— Думаешь о том, как сильно хочешь выйти за меня замуж.

Опять он за свое. Восприняв это как шутку, Соль Ён лишь мягко рассмеялась.

— Езжай давай. До девяти осталось всего полчаса.

— Ю Соль Ён.

Бросив завязывать галстук, он вдруг опустился перед кроватью на одно колено, чтобы оказаться на уровне ее глаз. Его пронзительный, дочерна темный взгляд вонзился в нее, словно клинок.

— Сегодня ровно семь лет. Я прекрасно знаю, что все мои разговоры о свадьбе полетят в мусорную корзину, но мое тело и душа всё так же изнывают по тебе. Поэтому не улыбайся так. Так, будто никогда не станешь моей женой.

— ...

Взгляд Соль Ён дрогнул. Чха Хён поднялся и поправил узел галстука. Он направился к выходу, даже не попрощавшись, и, прежде чем Соль Ён успела обдумать это, ее ноги сами бросились за ним следом.

— Чха Хён!

— ...

— Прости...

Ее голос прозвучал так же жалко и слабо, как смятый край рубашки, за который она неуверенно ухватилась.

— Ты ведь не сможешь приехать сегодня ночью?

— Если ты позовешь, я буду тем самым придурком, который сядет за руль даже в шторм.

Это явно была шутка, но из-за его предыдущих слов она не смогла даже улыбнуться и лишь прикусила губу. Чха Хён тут же накрыл это место поцелуем. Без слов прося ее больше так не делать.

От этого нежного прикосновения она на секунду расслабилась. И в этот момент Чха Хён без всякого предупреждения выдал:

— Я люблю тебя.

— ...Води осторожнее.

В большом зеркале отразилось растерянное лицо Соль Ён. В нем явно читалась двойственность: ей казалось, что это любовь, но она до ужаса боялась себе в этом признаться.

С таким выражением лица, словно желая вырвать из нее этот страх с корнем, Чха Хён с нажимом повторил:

— Я люблю тебя.

* * *

«Ты ведь не сможешь приехать сегодня ночью?»

Ха. Губы Чха Хёна искривились. Кривая ухмылка на его лице быстро переросла в открытый, искренний смех. Светофор уже сменил цвет, а он всё так же упирался лбом в руль и заразительно хохотал.

Сзади нервно сигналили. Водители машин, объезжавших его «Вольво», щедро осыпали его матом — это шло в комплекте. Однако никто так и не рискнул выйти и затеять ссору вживую.

Вдоволь насмеявшись, Чха Хён неторопливо нажал на газ.

Надо бы купить диктофон с хорошим качеством звука.

Его внезапно разозлило то, что он не может послушать этот жалобный голос прямо сейчас, но, вспоминая сладкое эхо ее слов, Чха Хён довольно прищурился.

Если бы это было физически возможно, он бы засунул язык себе в ухо. Ему казалось, что если слизать этот звук, то на языке останется привкус тающего сахара.

— Твою мать.

Встал. Глядя на топорщащуюся ткань брюк в паху, Чха Хён раздосадованно цокнул языком.