— Почему? Неужели ты столь сильно желала изгнания?

Сисиль судорожно закачала головой.

— Н-нет! Вовсе нет! Я… я буду трудиться, не жалея сил. Клянусь, я сделаю все, что в моих силах!

— Хорошо. Отныне я бы предпочла, чтобы ты забыла дорогу во Дворец Роз и сосредоточилась на своих обязанностях здесь.

— Повинуюсь. Я предамся службе без остатка.

Когда Сисиль вышла, Элеонора позвала Карона. Юноша, все это время незримой тенью стоявший подле нее, явил себя.

— Не думал, что вы оставите эту женщину в живых.

— Я уже говорила тебе: я не нахожу удовольствия в убийствах.

— И все же вы заложили «бомбу» в мою голову.

— Лишь потому, что иначе ты бы убил меня — или кого-то другого.

— Неужели вы намерены спасать каждого встречного?

— Нет. Если я решу, что человек заслуживает смерти, я убью его. Я не люблю лишать жизни, но когда приходится — делаю это искусно. Хочешь убедиться?

Карон слегка склонил голову набок. В этом жесте он походил на обычного юношу своего возраста, и Элеонора коротко усмехнулась.

— Даже не знаю.

— Что ж, в этот раз ты справился превосходно. Яд был спрятан у Второй консорт, а не у Сисиль. Подбросить его служанке было бы куда проще. Есть ли тому причина?

— Причина… — Карон, казалось, не ожидал вопроса и надолго замолчал. Элеонора не торопила его, терпеливо ожидая ответа. — Мне стало ее жаль.

— Жаль?

— Она всего лишь исполняла приказы.

Это был именно тот ответ, который Элеонора надеялась услышать. Она почувствовала невольное облегчение.

— Вот как.

— Я сделал верный выбор?

— Ответ на этот вопрос знаешь только ты.

— Но как мне понять?

— Если сейчас на душе у тебя спокойно.

— На душе… — Карон нахмурился, погрузившись в раздумья. — Я не уверен.

— Когда-нибудь ты поймешь. О, хочешь мясной пирог?

— Да.

Элеонора велела Сисиль принести угощение. Вскоре горничная вернулась с несколькими свежеиспеченными пирогами. Глядя, как Карон с аппетитом ест, Элеонора невольно вспомнила о Херейсе.

Он казался разъяренным. Утих ли его гнев теперь? И раны… он выглядел раненым.

В едком запахе крови мамулов она отчетливо различила и запах человеческой крови. Была ли это кровь самого императора или чья-то еще — она не знала. Элеонора бросила взгляд на свое плечо — то самое, которого он касался. Никто не заметил, но рука Херейса тогда едва заметно дрожала. Несмотря на всю свою грозную мощь, он был истощен. Настолько, что мог рухнуть в любой миг.

Оно и неудивительно. Твари, только что вырвавшиеся из разлома, куда сильнее тех, что рыщут по округе. Сражаться, защищая толпу, в разы труднее. И все же… едва вернувшись в замок, он первым же делом отправился решать дворцовые дрязги.

Ей было жаль Херейса. Человек, который не может доверять ни единой душе и вынужден нести все бремя в одиночку. Тот, кто скрывает свою уязвимость за маской безумного тирана.

Несчастный и одинокий.

Впрочем, императору вряд ли нужно мое сострадание.

Доев пирог, Карон забился в угол и начал клевать носом. Он не мог вечно оставаться невидимым, поэтому, находясь наедине с хозяйкой, снимал чары. Но стоило раздаться малейшему шороху, он мгновенно пробуждался и исчезал.

— Карон, — негромко позвала она. Юноша тут же растворился в воздухе. В пустоту, где едва угадывалось его присутствие, Элеонора прошептала: — Я уйду ненадолго. Отдохни, пока меня не будет.

Карон, казалось, был озадачен такой заботой, но согласно кивнул:

— Хорошо.

— Тебе стоит пожелать мне доброго пути.

— …Возвращайтесь скорее.

— Хм. Я скоро вернусь.

«Я вернусь».

Карон никогда прежде не слышал и не произносил этих слов. Он лишь хлопал глазами, глядя вслед уходящей Элеоноре.

Она скоро вернется.

Он еще не до конца понимал, что значит этот простой обмен фразами — «Возвращайтесь скорее» и «Я вернусь». Но эти слова, лишенные приказа или давления, глубоко запечатлелись в его сердце.

***
Херейс находился в лекарской палате. На кушетках лежали его рыцари — всего девять человек. Большинство ран уже перевязали, но один воин, чью руку оторвало щупальце мамула, нуждался в особом вмешательстве. Темная магия уже начала отравлять плоть: рана почернела, и в гниющих краях копошились личинки.

— Простите меня, Ваше Величество, — прохрипел рыцарь, хотя его вины в случившемся не было.

Херейс ответил коротко:

— Молчи.

— Слушаюсь.

Белое сияние разлилось из ладони императора, окутывая страшную рану. Личинки сгорали и осыпались прахом, гной перестал течь, а истерзанная плоть начала медленно срастаться. От колоссального напряжения по лбу Херейса катился пот.

Он поднял отсеченную руку, прижал ее к культе и влил еще больше силы. Сосуды в глазах императора лопнули, и в уголках век скопилась кровь.

— Простите, мой государь, — снова подал голос рыцарь.

Херейс отозвался столь же «ласково»:

— Я же велел тебе молчать.

— Понял вас.

Рука не исцелилась полностью, но приросла достаточно крепко, чтобы при должном уходе восстановиться.

— Если желаешь остаться калекой — можешь хоть сейчас браться за меч этой рукой, — бросил Херейс, убирая ладонь.

— Я не пошевелю ей, пока вы не позволите, мой господин.

— Вот и славно.

Оскар, наблюдавший за этим с тяжелым сердцем, поспешно протянул императору платок. Вытирая кровь с глаз, Херейс спросил:

— Каковы потери?

— Семь горожан погибли при открытии разлома, пятеро задохнулись ядовитыми испарениями мамулов, один ребенок был затоптан в толпе. Двенадцать гвардейцев пали в бою. Также погибла одна знатная дама — она запуталась в подоле платья и не успела убежать от твари.

— Из какого рода?

— Семья виконта Негли.

— Есть ли жертвы среди иноземных гостей?

— Несколько раненых, но убитых, к счастью, нет.

— Хорошо. Что с родом Негли?

— От вашего имени уже направлено послание с соболезнованиями.

Оскар с тревогой вгляделся в лицо господина.

— Вы в порядке? Ваше Величество, вы и сами ранены.

— Пустяки. Что с консортами?

— После вашего вмешательства все стихло. Дворец Роз затворен, там остались лишь одна горничная и слуга. У входа выставлен караул. Вторая консорт не сопротивлялась.

Херейс и впрямь был ранен. Распоротый когтями бок, след от укуса на шее… Раны были глубокими, но терпимыми.

— А вдовствующая императрица?

— Затаилась. Мы отправили к ней рыцарей под предлогом защиты. Теперь она не сможет тайно выслать ни одного гонца.

Все дороги, ведущие в столицу, были перекрыты войсками. Никто подозрительный не мог ни войти в город, ни покинуть его. Повсюду шел обыск: император приказал найти любые следы, связывающие разлом с заговорщиками.

— Ваше Величество. Я возьму на себя остальное. Прошу вас, отдохните сегодня.

Херейс хотел лично возглавить дознание, но силы были на исходе. Он едва заметно кивнул и направился в свои покои.

Служанки уже приготовили купальню, предвидя его возвращение, но Херейс бессильно опустился на софу, откинув пятерней окровавленные волосы со лба. Перед глазами раз за разом вставали картины разлома: лица людей, растерзанных в клочья, крики выживших, вопли тех, кто искал близких среди тел.

— Проклятье… — прошипел он сквозь зубы.

В этот момент раздался стук. Не в дверь, а со стороны террасы.

— Входи.

Окно распахнулось, и в комнату бесшумно скользнул Ио. Он тут же опустился на колено перед императором, оценивая его состояние.

— Вы ранены. Позвольте осмотреть.

Херейс уже начал было расстегивать колет, как вдруг…

— Ваше Величество. Леди Элеонора Сноу просит аудиенции, — доложил слуга из-за двери.

Херейс и Ио обменялись быстрыми взглядами. По знаку императора Ио вновь исчез на террасе, плотно притворив окно.

— Впусти ее.

Вскоре дверь отворилась. Элеонора вошла медленным, уверенным шагом, сжимая в руках небольшую сумку. Она остановилась у софы.

Херейс даже не удостоил ее взглядом.

— Как видишь, я устал, — бросил он.

И в тот же миг сам задался вопросом: почему он просто не велел ей уйти? Почему позволил войти в свои покои в такой час?