Глава 17. Я буду защищать Ваше Величество (9)

Карон притаился в тени, почти не дыша. Хотя после ухода Элеоноры во Дворце Тюльпанов явно никого не осталось, он не спешил обнаруживать себя.

Может, сбежать? — мелькнула мысль.

«Карон. Ты помнишь ту боль, что я причинила тебе?» — слова Элеоноры эхом отозвались в сознании. В этом и заключалась главная беда. Избавившись от внушения, Карон внезапно осознал, насколько ужасной может быть физическая мука.

«Запомни ее хорошенько. Если ты пойдешь против моей воли, ты будешь чувствовать эту боль вечно».

Проблема была в том, что теперь он знал. Раньше, пребывая в неведении, он бросался в самую гущу опасности без тени сомнения. Теперь же страх перед бесконечной агонией сковал его по рукам и ногам.

Карон опустил взгляд на свои руки, обхватившие колени. Предплечья были испещрены старыми шрамами, и он даже не помнил, когда и как их получил. Что случится, если память вернется к нему полностью? Сойдет ли он с ума — или наконец обретет свободу?

«Свобода». Он мысленно пробовал это слово на вкус, и оно казалось ему чем-то невероятно заманчивым и сладким. Неужели Элеонора и правда способна подарить ее ему?

В этот момент послышался тихий щелчок.

Карон поднял голову. Дверь осторожно приоткрылась, и в комнату проскользнула женщина. Это была Сисиль, горничная Элеоноры. В том, что служанка вошла в покои госпожи, не было ничего странного, но…

У нее лицо человека, замышляющего дурное, — безошибочно определил Карон. Ее взгляд беспокойно метался, движения были дергаными, а шаги — неестественно тихими.

Сисиль подошла к туалетному столику, глубоко вздохнула и открыла флакон с лосьоном. Еще раз воровато оглянувшись, она достала что-то из-за пазухи и вылила содержимое в бутылочку. Тщательно взболтав смесь, горничная поспешила вон, двигаясь еще быстрее, чем когда входила.

Даже когда дверь закрылась, Карон не шелохнулся. Он не пытался проверить, что именно Сисиль подсыпала во флакон. Ему было все равно. Эта сереброволосая женщина, причинившая ему боль, эта женщина, которую он мечтал прикончить на месте… Какое ему дело до того, что с ней станет?

Сдохнет она или нет — не моя забота.

Элеонора предупреждала, что боль настигнет его, если он попытается сбежать или нарушит ее волю. Но лосьон отравила Сисиль, а не он. Карон оставался всего лишь сторонним наблюдателем.

Спустя долгое время Элеонора вернулась. На ней было другое платье, которое удивительно шло ее облику.

— Пока меня не было, ничего не случилось? — спросила она, опускаясь на софу.

Карон опасался, что ложь может спровоцировать «бомбу» в его голове, но ответил ровным голосом:

— Ничего не случилось.

К его облегчению, за этим ответом не последовало никакой боли. Элеонора пристально посмотрела на него и вдруг негромко рассмеялась. Карон вздрогнул, решив, что она раскрыла его обман.

— Почему вы смеетесь?

— Я просто щедра на улыбки.

— Щедра на улыбки… — повторил Карон. Ему понравилось, как это прозвучало. Нужно признать: даже если он и хотел ее убить, улыбка этой женщины была прекраснее, чем у кого бы то ни было.

— Ты голоден? — спросила Элеонора. Когда он кивнул, она добавила: — Я велела приготовить ужин, когда возвращалась. Скоро все принесут. Потерпи немного.

Вскоре вошла Сисиль, толкая перед собой тележку с едой. Она изо всех сил старалась не смотреть на хозяйку. Но Карон из своего угла ясно видел, как она напряжена: как бегают ее глаза, как дрожат руки. Она была так напугана, что, казалось, Элеонора вот-вот разразится громом.

Однако ничего не произошло. Сисиль расставила блюда на столе и поспешно удалилась. Едва за ней закрылась дверь, Элеонора достала серебряный кинжал и принялась по очереди проверять каждое блюдо на наличие яда.

— Иди сюда, Карон. Садись.

Только тогда он вышел из тени. Размяв затекшее тело, он неспешно подошел к софе.

Еды было столько, что одному человеку не справиться. Элеонора не просила добавочных порций, но еду всегда подавали в избытке.

Когда он впервые попробовал эти блюда, это стало для него потрясением. Раньше Карон питался похлебкой, напоминавшей свиной корм, и даже не подозревал, что пища может быть такой вкусной.

— А вы не будете трапезничать, госпожа?

— Нет, я уже поела в городе.

— Тогда это все…?

— Сисиль не знала, что я уже поужинала, вот и распорядилась, как обычно.

— Зачем вы это сделали?

— Что именно? Оставила еду тебе? А ты хотел, чтобы я морила тебя голодом?

— Я могу прожить без еды несколько дней.

— Но голод — это неприятно и больно, — отрезала она.

И это была правда. Карон мельком вспомнил дни, когда мучился от пустоты в желудке, даже не осознавая, что это боль. Но он терпел. Было ли это результатом внушения или его собственной стойкости — он не знал.

— Вам не стоит так заботиться об этом впредь. Я могу обходиться без пищи десять дней.

— И все же я буду это делать, Карон. У меня нет намерения держать тебя впроголодь. Так что хватит спорить и ешь.

«Спорить», надо же.

— Я лишь говорю о том, на что я способен ради вас, госпожа. — Ради моей свободы, мысленно проговорил он. — Не хочу обременять вас лишними хлопотами.

— Твое голодание — плохая услуга для меня. Я хочу, чтобы ты был сыт и полон сил. Возможно, когда-нибудь мне придется поручить тебе нечто по-настоящему опасное.

Элеонора подошла к окну и присела на подоконник.

— Сейчас такое мирное время, не находишь?

«Мирное?» — подумал Карон. Разве можно назвать миром жизнь, где служанка подсыпает отраву, а госпожа начинает ужин с проверки блюд кинжалом?

Он промолчал и потянулся к мясному пирогу. Золотистый, лоснящийся от масла, с хрустящей корочкой — он ел такой же в свой первый день здесь. Невозможно было забыть вкус сочного мяса, тающего во рту.

Несмотря на то что он пробовал его только второй раз, Карон снова лишился рассудка от удовольствия. Он жадно расправился с одним пирогом и тут же потянулся за следующим.

Наблюдая за ним, Элеонора спросила:

— Тебе по вкусу мясные пироги?

— Да.

— Согласна, они превосходны. — Она перевела взгляд на темнеющее небо за окном. — В землях Сноу больше всего славятся пироги с олениной. Наш повар готовил их просто божественно. Помню, как возвращалась домой после долгой прогулки в лютый мороз: даже тяжелая меховая накидка не спасала от холода, но меня всегда ждал свежий, пышущий жаром пирог. Держишь его окоченевшими руками, кусаешь — и кажется, будто весь мир принадлежит тебе.

Карон перестал жевать и посмотрел на нее. Хотя Элеонора смотрела вдаль, ему показалось, что она видит не небо, а нечто гораздо более далекое. На ее губах, как обычно, блуждала тень улыбки, но Карону вдруг стало не по себе — почудилось, что она вот-вот заплачет.

Конечно, она не проронила ни слезинки. Но у него в груди внезапно кольнуло.

Это не было взрывом «бомбы».

Просто легкое, назойливое покалывание. Раз, другой, третий.

— Недавно Сисиль… — слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их обдумать. — Она что-то подсыпала в ваш флакон.

Элеонора медленно повернула голову. Карон замер, ожидая, что сейчас его настигнет обещанная кара за промедление… но ничего не произошло.

Она лишь улыбнулась.

— Вот как? Спасибо, что сказал.

«Спасибо». Почему-то от этого слова ему стало больно.

***

Элеонора открыла флакон, над которым колдовала Сисиль, и собралась капнуть немного жидкости себе на ладонь.

— Что вы делаете? — встревожился Карон.

— Хочу понять, что именно она туда добавила.

— Тогда проверьте на моей руке.

Карон незаметно оказался рядом и протянул свою ладонь. Элеонора нахмурилась:

— С чего бы мне испытывать это на тебе?

— Потому что я ваш пес.

— Мне больше по душе щенки. Убери руку, Карон.

— Бывают яды, которые убивают при первом же касании кожи.

— У меня есть некоторая стойкость к отравам. Полагаю, у тебя тоже.

— Откуда у вас такая стойкость? Разве вы не знатного происхождения?

— Те из дворян, кому приходится сражаться с мамулами, обретают ее естественным путем.

— Вы сражались с мамулами?

— А ты — нет?

Карон мотнул головой, а затем слегка склонил ее набок. Растрепанные рыжие волосы рассыпались по плечам.

— Я не помню точно, но мне кажется… я убивал только людей.

— Понятно. — Элеонора оставила попытки проверить состав и закрутила крышку флакона. — Что бы она ни подмешала сюда, мне не обязательно знать подробности. — Она протянула флакон Карону. — Сможешь вернуть это второй младшей супруге, Каллиопе?

— Столько раз, сколько пожелаете.

Элеонора улыбнулась:

— На тебя можно положиться.