Глава 20. Я буду защищать Ваше Величество (12)

К счастью, Элеонора была слишком увлечена изучением его изменившегося лица, чтобы заметить, как на мгновение застыло выражение Херейса.

— Не понимаю, почему всплыло имя Ио Бастида.

— Разве это было не по вашему приказу, Ваше Величество? Он ошивался возле Дворца Тюльпанов под чужим обликом. У него были каштановые волосы. А когда он вернулся и назвался моим телохранителем, его внешность изменилась до неузнаваемости.

Элеонора, казалось, даже не осознавала, насколько поразительные вещи говорит.

Если не считать самого Херейса, никто не мог разгадать маскировку Ио. Во всем императорском дворце о его способности менять облик знал только сам император.

И теперь нас двое. Должен ли я убить эту женщину?

Сама мысль о том, что у него нет такого желания, приводила его в замешательство. К тому же, Херейс без колебаний предстал перед Элеонорой в своем измененном обличье. О том, что он обладает подобным даром, тоже знал один лишь Ио. Даже Оскар, который провел рядом с ним долгие годы, и ведать не ведал об этой силе.

Почему я... так беспечно раскрываю перед ней свои тайны?

Если бы он просто хотел незаметно пройтись по городу, ему достаточно было бы надеть заурядное платье и пониже надвинуть шляпу, как это сделала Элеонора. Накануне фестиваля, когда столицу наводнили самые разные люди, человек, скрывающий лицо ради сохранения инкогнито, едва ли привлек бы к себе лишнее внимание. 

— Неужели вы не приоткроете завесу тайны? Что это за магия?

И все же он явился в таком виде… просто ради того, чтобы увидеть ее сияющие глаза.

— Хотя бы название заклинания, Ваше Величество.

Херейс крепко сжал кулаки, борясь с незваным порывом чувств, а затем медленно расслабил пальцы. Он все еще до конца не понимал, что за человек Элеонора Сноу. Не знал, на что она способна и какие помыслы таит в глубине души. И при всем этом он так легко утратил бдительность. Окажись в ее руке клинок, способный пронзить его сердце, ему некого было бы винить, кроме самого себя.

— Я не намерен ничего говорить тебе, — холодно отозвался он и поймал себя на мысли, что голос прозвучал куда холоднее, чем следовало. — Да и к тому же, эти знания едва ли принесут тебе пользу.

— Разве не разумнее позволить мне самой судить об этом после того, как вы все расскажете?

Столкнувшись с неведомым прежде волшебством, Элеонора изменилась. Ее взгляд сделался еще более лучезарным, лицо казалось совсем юным, а в голосе послышалась живая беззаботность, свойственная благородным девицам ее лет.

Херейса охватило противоречивое чувство: ему отчаянно хотелось подольше понаблюдать за этой переменой и одновременно — не видеть ее вовсе. Казалось, ее сияющий взгляд обрел собственную жизнь и медленно смыкал петлю на его шее.

— Ты завтракала?

— Переводите тему? Должно быть, эта тайна и впрямь не предназначена для чужих ушей, — взгляд Элеоноры изменился. Она вновь посмотрела на Херейса со своим обычным невозмутимым видом, одарив его вежливой, но лишенной искренности улыбкой.

— Именно так.

— И все же вы открылись мне. Решили проверить, умею ли я хранить секреты?

Так вот как она объясняет мой странный поступок? Что ж, раз Элеонора сама сочла нужным найти его действиям столь удобное оправдание, Херейс решил подыграть ей.

— Мне любопытно посмотреть, как долго твои уста будут оставаться на замке.

— Мои уста будут открываться лишь в вашем присутствии, Ваше Величество.

— Намекаешь, что время от времени будешь выпытывать у меня секрет этой силы?

— Вы поразительно догадливы.

— Ха! — Херейс коротко усмехнулся в ответ на ее похвалу. — Твои комплименты всегда звучат весьма неожиданно.

— Как и ваши улыбки, Ваше Величество, которые в самые неожиданные мгновения делают вас похожим на прекрасное полотно.

— «Похожим на полотно»? Пожалуй, это сравнение куда больше подходит тебе с твоей неизменно безупречной улыбкой. — Херейс слегка приподнял руку, и к их столику тотчас подошел слуга. — Говорят, здешние пироги с мясом весьма недурны.

Послушавшись его совета, Элеонора заказала пирог и черный чай. Пока она делала заказ, Херейс рассеянно разглядывал прохожих за окном и заговорил лишь после того, как слуга удалился.

— В землях Сноу в эту пору тоже проводят празднества?

— Да. Дворяне могут позволить себе внушительные траты, чтобы приехать на торжества в столицу, но простым людям это не под силу. К Новому году у нас всегда выпадает много снега, и люди лепят из сугробов дивные снежные фигуры. Прогулка по праздничным улицам среди этих изваяний — ни с чем не сравнимое удовольствие. — В глазах Элеоноры промелькнула светлая тоска по дому. — В разгар веселья существует обычай: люди лепят разноцветные снежки размером с кулак и бросают их в сторону горы Арлан.

— И каков смысл этого обряда?

— Так они обращаются со своими мольбами к горе Арлан. Просят, чтобы в наступающем году мамулы не спускались к селениям, а ветра были ласковыми. Когда сотни разноцветных снежков разом взмывают в небо, это зрелище напоминает охапки цветов, распустившихся посреди зимы. Мне бы очень хотелось когда-нибудь показать вам эту картину, Ваше Величество.

— В этом году обряда не будет.

— Верно, сейчас все силы уходят на восстановление земель после войны. Но я верю, что в следующем году наш фестиваль будет грандиозным как никогда.

Херейса поражало то, с какой надеждой Элеонора смотрела в будущее, невзирая на сокрушительные удары судьбы.

Положение ее дома было отчаянным. Земли Сноу жестоко пострадали от войны и предательства, и сколько бы люди ни взывали к горе Арлан, порождения тьмы все равно будут совершать свои набеги. Дому Сноу приходилось держать удар не только против вероломных Оуэнов и Осборнов, но и против мамулов.

Да и сама она во дворце напоминала пламя свечи на ветру. Однако сейчас, когда слуга поставил перед ней тарелку с пирогом, на ее лице не отразилось ни тени былых невзгод.

— Пирог с копченым мясом. Вы уже обедали, Ваше Величество?

— Нет.

Извлечь из-за пазухи изящный серебряный кинжал, ненадолго окунуть его лезвие в чай, а затем проткнуть им тесто, проверяя, не потемнеет ли металл от яда — все это Элеонора проделала столь непринужденно, что непосвященный свидетель принял бы ее действия за изысканный элемент застольного этикета. Аккуратно протерев клинок платком, она спрятала его обратно.

— Ты даже в городских чайных проверяешь еду на яд.

— А вы, Ваше Величество, из опасения быть отравленным и вовсе ничего не берете в рот за пределами дворца. — Элеонора взяла один кусок и откусила. Тщательно прожевав и проглотив пищу, она выдержала короткую паузу и произнесла: — Чисто. Будете?

Херейс опустил взгляд на протянутый ему надкушенный кусок и с сомнением спросил:

— Ты серьезно? Предлагаешь мне то, что уже сама откусила?

— Существуют редкие яды, на которые серебро не реагирует. И нет более надежного способа проверки, чем дать кому-то сначала попробовать блюдо.

Херейс слегка нахмурился.

— Неужели я кажусь тебе человеком, способным рисковать чужой жизнью ради спасения собственной?

— Ни в коем случае, Ваше Величество. Это всего лишь мое эгоистичное желание. Мне просто хотелось разделить с вами трапезу.

Стол был слишком скудным, чтобы именовать это обедом, однако Херейс, пребывая в на редкость приподнятом расположении духа, протянул руку к нетронутому куску на тарелке.

— Чтобы выжить в императорском дворце, тебе стоит поумерить скромность и взрастить куда более роскошные амбиции.

— Но разве может быть что-то более роскошное, нежели трапеза в компании самого могущественного человека на всем континенте?

Херейс впервые за долгие годы решился отведать пищу в городском заведении. В последний раз он делал это еще в детстве, когда едва не испустил дух, отравившись во время обеда со своим наставником по фехтованию в одном из людных кварталов.

Местные пироги, разумеется, не шли ни в какое сравнение с изысками дворцовых поваров. Тесто оказалось черствым, масла положили столь мало, словно пожалели, сыр почти не имел вкуса, а мясо было жестким. И все же отчего-то еда показалась ему удивительно вкусной.

***

Вдовствующая императрица Стефания мерно постукивала тонкими пальцами по подлокотнику кресла. Ее длинные ногти издавали сухой, отчетливый стук.

Все шло как по маслу. Прошлой ночью она снова подослала убийцу в опочивальню Херейса. Тот, как и всегда, потерпел неудачу, но Стефания изначально не питала надежд на этот счет.

Император хладнокровно расправился с наемником, приказав выбросить его труп в саду Дворца вдовствующей императрицы, и усилил стражу. Свои покои он стремился обезопасить, а ее дворец — взять под плотное наблюдение.

И если в этот самый момент на людных улицах города прольется кровь… Херейс не сумеет среагировать вовремя. Даже получив весть о резне, он сперва решит, будто это ложный след, призванный выманить его из защищенных покоев под клинки затаившихся убийц. Пока он осознает масштаб катастрофы и вышлет рыцарей, улицы уже окрасятся кровью сотен горожан.

К началу Новогоднего фестиваля в столицу уже съехались высокопоставленные особы из множества сопредельных государств. Завтра, в день осуществления ее великого замысла, должны были прибыть принцы королевств Кабено и Херд.

Нападение начнется ровно в тот миг, когда гости будут проезжать через самое сердце торгового квартала. Принцы погибнут первыми, разорванные в клочья колоссальной мощью открывшегося пространственного разлома.

Королевства Кабено и Херд были весьма могущественны, и с их военной силой приходилось считаться. Обычная оплошность императора обернулась бы международным крахом: узнай правители этих стран, что их наследники сгинули из-за нерасторопности Херейса, они ни за что не оставили бы это без ответа.

И тогда Херейс Дельгадо, как бы прочно он ни восседал на своем залитом кровью троне, окажется бессилен перед одновременным сокрушительным ударом изнутри империи и извне.