Глава 28. Я буду защищать Ваше Величество (20)

Херейс даже не пытался скрыть своего раздражения, но Элеонора ответила со всем возможным спокойствием:

— Я пришла, потому что побоялась, не ранены ли вы.

— Ты ведь знаешь, какой силой я обладаю.

— Знаю. Но наличие силы вовсе не означает, что раны перестают причинять боль.

Только тогда Херейс поднял на нее прямой взгляд. Помолчав, он пристально окинул Элеонору взором и кивком указал на софу напротив. Она присела и, внимательно наблюдая за императором, спросила:

— Запах крови стал тяжелее. Вы до сих пор не обработали раны?

— К несчастью, мой дар мало пригоден для самоисцеления. Я могу затянуть царапину, но раны, нанесенные мамулами, мне не под силу.

Элеонора на мгновение замерла, ее губы слегка приоткрылись от удивления. Херейсу было приятно видеть ее столь безоружной, поэтому он решил продлить эту встречу, несмотря на смертельную усталость.

— Похоже, нашлась вещь, которой не ведала даже ты.

— Да, я не ожидала этого. Я была уверена, что вы способны исцелять и себя. Значит, на поле боя вы спасаете рыцарей, продолжая сражаться несмотря на раны?

Херейс едва заметно кивнул.

Это было очень давно. Так давно, что почти не осталось летописей. Бог ниспослал благословение четверым воинам, что сражались за Него.

Воин Пеллуа, маг Тиссен, паладин Юдженда и целитель Дельгадо.

Шли века, королевства, воздвигнутые этими домами, заключали союзы, воевали, процветали и рушились, подобно замкам из песка. Но лишь род Дельгадо выстоял. В отличие от воина, мага или паладина, первый Дельгадо был обычным человеком. Лишь по божественной милости он обрел силу исцеления, прежде неведомую миру. Единственный род целителей.

С годами божественный свет в крови Дельгадо начал угасать, но Херейс, по неведомой причине, родился с невероятно могущественным даром исцеления.

— Позволите ли вы мне осмотреть ваши раны? — спросила Элеонора.

Херейс коротко усмехнулся:

— Не знал, что ты обучена еще и врачеванию. Есть ли хоть что-то, чего ты не умеешь?

— Это вряд ли можно назвать медициной. В моем роду есть снадобье, которое особенно хорошо помогает при ранах, отравленных магией тьмы.

С этими словами Элеонора слегка приподняла принесенную с собой сумку. Так вот что она там прятала, — подумал император. Помедлив, он кивнул, и, получив разрешение, Элеонора тотчас поднялась и пересела к нему на софу.

— Где вы ранены?

— Для начала — здесь.

Херейс наклонил голову и коснулся затылка. Элеонора попыталась разглядеть рану через ворот, но, поняв, что это неудобно, без тени смущения встала на софу коленями, чтобы заглянуть под одежду.

— Мне плохо видно.

— Хочешь, чтобы я разделся? — спросил он, желая подразнить ее.

— Да, полагаю, так будет лучше всего, — последовал невозмутимый ответ.

Такая прямота, столь несвойственная благородным дамам, вновь позабавила Херейса. Снимать пропитанную кровью одежду было мучительно, поэтому он просто разорвал верх. Когда обнажились широкие плечи, крепкая грудь и залитая кровью кожа, лицо Элеоноры осталось бесстрастным.

Она внимательно изучила его тело и произнесла:

— Рана на боку тоже глубокая. Сначала нужно смыть кровь.

— Купальня уже готова.

— Тогда подождите немного.

Не дожидаясь ответа, она спрыгнула и быстро скрылась в ванной комнате. Вскоре Элеонора вернулась с большой чашей, полной воды, и несколькими полотенцами на плече.

— Я приступлю.

И снова она начала действовать, не дожидаясь формального согласия. Смачивая полотенца и тщательно их выжимая, она принялась осторожно обтирать его тело вокруг ран. Ее движения были уверенными и точными.

Она очищала кожу быстро, плавно и мягко. На войне Херейсу часто приходилось переносить подобные процедуры от лекарей или товарищей, но сейчас все было иначе. Каждое прикосновение отзывалось странным жаром, пробегающим по телу. Когда он невольно шевельнулся, Элеонора строго скомандовала:

— Стойте смирно.

Дерзость… Командовать императором. Херейс был поражен, но не нашел, что возразить, и решил повиноваться, пока не подберет нужные слова. Элеонора раз за разом меняла полотенца: кровь Херейса смешалась с черной кровью мамулов, и очистить кожу было непросто.

— Еще один раз, и закончим. Вы молодец, что терпите, Ваше Величество.

От этого тона, каким обычно утешают малых детей, Херейс невольно издал короткий смешок.

— Не двигайтесь.

И снова суровый приказ.

— Какая строгость. Я ведь лишь чуть пошевелился.

— Сейчас я коснусь самой раны. Любое движение сделает только больнее.

Неужели она думает, что я дергаюсь от боли? — хотел было возразить он, желая заявить, что не столь слаб духом, но, увидев, с каким сосредоточенным видом она вглядывается в рану, просто промолчал.

— Порезы очень глубокие. Должно быть, вам невыносимо больно.

Элеонора была права. Раны от мамулов приносили совсем иную муку, чем сталь клинка. Если бы не его сила, из ран уже давно бы сочился гной и в них копошились бы личинки. Интересно, какое лицо было бы у этой женщины, увидь она подобное зрелище? Впрочем, ответ был очевиден. Элеонора не стала бы визжать, как прочие девицы. Она бы так же молча и спокойно принялась вычищать заразу голыми руками.

— Хорошо, что кровь остановилась. Теперь я нанесу мазь, в первую минуту будет сильно жечь.

— Боишься, что я закричу?

— Даже если вы начнете прыгать от боли, я сделаю вид, что ничего не заметила.

Элеонора достала из сумки серебряную баночку, на крышке которой был выгравирован герб дома Сноу — птица с распростертыми крыльями. Зачерпнув пальцами добрую порцию снадобья, она наложила его на рану на шее. Это было не просто жжение. Любой другой на его месте потерял бы сознание от такой вспышки боли.

— Ваша бдительность притупилась, — заметила Элеонора, втирая мазь. — А что, если это не лекарство, а яд?

Херейс усмехнулся:

— Неужели? И я теперь умру?

— Рано или поздно все мы уйдем. Я постараюсь рассчитать дозу так, чтобы ваш черед настал лет через сто.

— Не уверен, что хочу жить так долго.

— Вы должны, Ваше Величество. Только так в Теванте сохранится покой. Живите долго-долго.

— Слишком тяжелое бремя.

— Я помогу вам нести его. Разве не для этого вам нужна жена?

Ее голос по-прежнему звучал монотонно, но слова глубоко вонзились в сердце Херейса. Он медленно повернул голову и посмотрел ей в глаза.

— Мои жены, как правило, умирают молодыми.

— Что ж, я никогда не любила спешки. — Ее нежно-фиалковые глаза встретились с его взглядом. — Я пойду медленным путем, Ваше Величество. И… спасибо за сегодня.

Херейс не сразу понял, за что она его благодарит. Он чувствовал странное стеснение в груди, неровный ритм сердца и покалывание там, где ее рука касалась его кожи. Это было непривычно и пугающе.

— Я не ожидала, что вы так скоро объявите меня будущей императрицей.

Ах, вот оно что.

— Не за что благодарить. Мое предупреждение их не остановит. Напротив, теперь они станут действовать осторожнее и куда беспощаднее.

— Я именно этого и хочу.

Элеонора не прерывала работы. Закончив с шеей и боком, она достала белые бинты и умело перевязала раны.

— Пусть себе прячут кинжалы за пазухой — с ними все равно проще иметь дело, чем с теми, кто таит неясные помыслы. Мне нравятся те, кто суетится. Птички, кошки, щенки…

— Значит, в твоих глазах те, кто жаждет твоей крови, — не более чем щенки и птички?

— Разве они не милы в своем невежестве? Бросаются на меня, даже не зная своего места.

Она не бахвалилась. Она говорила с полной уверенностью в своей правоте.

— В таком случае, — спросил Херейс, — есть ли хоть кто-то, кто по-настоящему тебя пугает?

— Меня пугают…