Онлайн чтение книги Трехлетняя сестра актера The Actor and His Three and Half Years Old Sister
1 - 33

Чэнь Гуансу имел репутацию самого умного ребенка в мире, но сегодня он плакал из-за Чу Сяосяо, и у него перехватило дыхание.

Когда Ян Инь пришла забрать девчушку на обед, войдя в класс, она увидела странную картину. Маленький мальчик буквально рыдал, в то время как маленькая девочка стояла безучастно, чувствуя себя неуютно.

Держа в руке коробку с ланчем, Ян Инь спросила:

— Сяосяо, что случилось?

Ян Инь очень хорошо знала характер Чу Сяосяо. Она послушный и разумный ребенок. Обычно она очень рассудительна и не может случайно нарваться на неприятности. Однако Чэнь Гуансу выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок от слез, что повергло людей в ужас.

Чу Сяосяо прошептала:

— Я тоже не знаю, я разговаривала с ним, и он вдруг...

Если бы это был Чу Сяои, то девочка могла бы успокоить его. Ведь когда противный братец плачет, он всегда называет причину.

— Подожди, но ведь должна была быть причина?

Однако Чэнь Гуансу плакал по-настоящему, и так сильно, что уже начал пугать Чу Сяосяо.

Видя, что Чу Сяосяо, похоже, не лжет, Ян Инь попыталась успокоить ребенка. Чу Сяосяо не понимала логики Чэнь Гуансу, но Ян Инь понимала, что у детей порой так бывает. В любом случае, стоит для начала успокоить его, да и Чу Сяосяо сможет уйти на обед.

Учитель и все остальные давно покинули класс, поэтому Ян Инь, наконец, вразумила страдальца, и вместе с Чу Сяосяо нашла Лян Шуанци.

Сегодня утром Ян Инь специально испекла ароматные пирожные с бобовой пастой. Она приготовила в общей сложности двенадцать штук, оставила три для своего отца, а остальные девять принесла, чтобы поделиться. Она планировала разделить их поровну на троих, но теперь план был разрушен.

Чэнь Гуансу вытер слезы и стал есть, и его настроение постепенно улучшалось.

Как самая старшая, Ян Инь сказала с затаенным страхом:

— Ешь медленно...

Лян Шуанци посмотрел на мальчика с любопытством:

— Кто это?

— Мой одноклассник по латыни, — ответила Чу Сяосяо.

Чэнь Гуансу вытер слезы со своего лица рукавом и несколько раз смахнул грязь со рта. Он посмотрел прямо на девчушку и громко заявил:

— Я превзойду тебя!

Чу Сяосяо не знала почему, но Лян Шуанци кивнул и добавил:

— Ты уже превзошел Сяосяо в поедании пирожных. Она может съесть только одно пирожное за раз, а ты, едва очухавшись, уже два съел.

Чэнь Гуансу мгновенно вскочил в смущении и сказал с большим честолюбием:

— Я имею в виду, что я определенно буду учиться лучше, чем она!

Чу Сяосяо увидела, что лицо Чэнь Гуансу пылает от боевого настроя, и на мгновение потеряла дар речи, она действительно не понимала, почему он поставил перед собой такую цель.

Ян Инь немного растерялась, но Лян Шуанци безразлично ответил:

— А что, если это не обязательно?

Чэнь Гуансу задохнулся в возмущении:

— Нет, это невозможно...

— Гуансу, куда это ты собрался?! — неподалеку в коридоре раздался женский голос, в котором слышалась крайняя тревога.

— Мама... — Чэнь Гуансу с удовольствием уплетал пирожное, когда вспомнил, что его ждет мама, и поспешно выбежал, боясь опоздать. Мать Чэнь Гуансу приходила к нему каждый раз в обед, чтобы составить компанию, в отличие от Чу Сяосяо, Лян Шуанци и других, которые сами развлекали себя.

Ян Инь проследила за ним взглядом. Она убедилась, что Чэнь Гуансу ушел с матерью, а потом уверенно сказала:

— Он ушел, давайте уже поедим.

Чу Сяосяо кивнула, она осторожно открыла свою коробку для ланча с поросенком, которую сестра Ян Инь помогла ей разогреть.

Лян Шуанци посмотрел на пирожные с бобовой пастой в коробке и пробормотал:

— Он уничтожил первоначальное гармоничное число. Мне не нравится ощущение, что приходится делить семь на три...

Чэнь Гуансу съел два пирожных, в результате чего в ланч-боксе оказалось всего семь, и теперь их нужно было разделить на троих. Лян Шуанци — странный ребенок. У него всегда есть всевозможные идеи и настойчивость. Возможно, это врожденный перфекционизм, который требовал, чтобы все было гармонично и совершенно.

Когда Чу Сяосяо услышала эти слова, она достала пластиковый нож из своих столовых приборов. Она аккуратно разрезала пирожное на три части.

— Вот и все, — строго сказала она.

Глаза Ляна Шуанци сразу же загорелись, он явно был доволен сложившейся ситуацией и подумал, что пирожные в коробке для ланча теперь радуют глаз.

Ян Инь смотрела на действия своих младших и не решалась заговорить, в итоге решив хранить молчание. На самом деле, она не думала, что это так уж хлопотно. Сяосяо могла съедать только по одному пирожному за раз. Она приносила дополнительные пирожные, но не все съедались.

Конечно же, сегодня Чу Сяосяо съела на одну треть больше, чем обычно. Ян Инь посмотрела на последнее оставшееся пирожное, ей было лень забирать его обратно, и она просто помогла Чу Сяосяо съесть его.

Ян Инь с любопытством спросила:

— Сяосяо, почему он вдруг пристал к тебе?

Чу Сяосяо пересказала то, что произошло в классе. Она до сих пор не понимала, почему так быстро учится, и не знала, что заставило Чэнь Гуансу плакать.

Выслушав всю историю, Лян Шуанци прокомментировал:

— Он такой наивный, мне это не нравится.

— Почему? — поинтересовалась Чу Сяосяо.

Лян Шуанци был сыт. Он неторопливо вытер рот и ответил:

— Потому что мне больше всего не нравятся два типа людей. Во-первых, я думаю, что у меня есть талант, и я считаю, что все должны быть хуже.

Чу Сяосяо на несколько лет младше Лян Шуанци, и ее окружение в детском саду очень наивное, поэтому она до сих пор многого не понимает. Лян Шуанци практиковался в игре на фортепиано в оркестре. Конкуренция здесь чрезвычайно жесткая, и есть много талантливых людей. Естественно, они более изощренные.

Чу Сяосяо непонимающе моргнула, она все думала о том, был ли у Чэнь Гуансу талант, и в чем же он заключался. Встретив Чэнь Гуансу, она, казалось, что-то смутно осознала, но не могла понять, что именно. Семья всегда следовала советам Хань Я, никогда не раскрывая ее потенциал, так что она сама еще не замечала своих способностей.

Ян Инь спросила:

— А во-вторых?

Лян Шуанци продолжил:

— А во-вторых, другие обманывают себя, думая, что успех других зависит от их таланта.

— Первый похож на одноклассника Сяосяо, который плачет и поднимает шум, когда немного расстроен. Последний подобен участнику оркестра. Он думает, что я хорошо играю на пианино из-за чувства звука, но я усердно практикусь... — Лян Шуанци слегка опустил глаза и заговорил медленно, томным тоном. — Я всегда думаю, что фортепиано у других людей дороже, я всегда думаю, что учителя у других людей лучше, я всегда думаю, что в фортепианных залах у других людей тише, я всегда думаю, что другие более талантливы, и я всегда нахожу различные оправдания для своих неудач. И ненавижу это больше всего.

Лян Шуанци выслушал много неприятных слов в оркестре из-за своего абсолютного чувства высоты тона. Если кто-то может играть на пианино лучше, чем Лян Шуанци, это логично будет объяснить тем, что он более талантлив, а они не родились в лучших условиях, чем он. Только Лян Шуанци в глубине души понимал, что ему не так-то просто превзойти старших детей.

Другие научились играть на фортепиано на несколько лет раньше него, и если бы они не практиковались усердно, то не смогли бы компенсировать разницу во времени. Раньше в оркестре были дети с абсолютным слухом, они не обязательно лучше всех играли, но другие над ними смеялись. Талант подобен обоюдоострому мечу, который застает людей врасплох.

Лян Шуанци не только устал от скучной игры, он также ненавидит ограниченность таланта. Почему он должен делать то, что у него хорошо получается? Почему он должен игнорировать свои усилия, когда был талантлив? Он сам решает, что делать, или это его талант решает, что делать?

Лян Шуанци скомкал салфетку в маленький бумажный комок. Он выбросил его в мусорное ведро небрежным жестом и спокойно сказал:

— Кто знает, что такое талант? Даже если в мире есть таланты, все равно нужно усердно работать.

Чу Сяосяо все думала о том, что такое талант, но она была потрясена, когда услышала речь брата Цици, и почувствовала облегчение. Она больше не боролась со своими способностями к обучению, а нашла для себя лучшую причину быстро учиться, потому что ей нравится изучать языки и она усердно работает!

Противный братец однажды сказал, что до тех пор, пока люди учатся свободно приспосабливать свое сознание, они могут выполнять работу, которая им не нравится, а также ту, которая им нравится больше. Брат Цици может усердно делать то, что ей не нравится, поэтому она может усердно делать то, что ей нравится больше, что вполне разумно!

Чу Сяосяо сразу же приписала свой успех упорному труду и была полна решимости продолжать в том же духе. Она также нашла бесчисленные доказательства для себя. В прошлом она усердно изучала много иностранных языков, а теперь может овладеть латынью. Главное — усердно работать.

Услышав это, Ян Инь тоже была глубоко тронута и с чувством сказала:

— Ты прав.

Она не была ребенком, который разочаровался в себе, она с нетерпением ждала возможности выбраться из привычного окружения с помощью своих собственных способностей и, конечно же, согласилась со словами Лян Шуанци.

Как только Чу Сяосяо услышала эти успокаивающие слова, она сразу почувствовала себя отдохнувшей, отбросила смутное чувство тревоги и планировала продолжить изучение полюбившегося иностранного языка во второй половине дня.

На перемене Чу Сяосяо нашла правильный ответ и безвозмездно поделилась им со своим одноклассником. Она торжественно произнесла:

— Я тщательно обдумала. Я учусь быстрее тебя, и это должно быть труднее, чем тебе.

Чэнь Гуансу был ошеломлен:

— Увы...

Чу Сяосяо выпрямила спину:

— Мне очень нравится изучать иностранные языки, и я учусь очень усердно, поэтому учусь быстрее.

Чэнь Гуансу колебался, и какое-то время он был немного не уверен, но Чу Сяосяо действительно была великолепна и твердо верила в свои слова.

После школы мать Чэнь Гуансу пришла забрать ребенка, чтобы отвезти домой. Она увидела, как мальчик достал учебник в машине, и сразу же странно на него посмотрела, удивленно спросив:

— Ты же никогда не читаешь после уроков?

В прошлом Чэнь Гуансу всегда гордился своей быстрой обучаемостью. Он никогда особо не утруждал себя на уроках. Он чувствовал, что сможет научиться всему, и никто не сможет превзойти его. Учителя и родители много раз пытались приучить его к дисциплине, но вызывали у него только сильное негодование и отторжение, думая, что они совсем не понимают его.

Чэнь Гуансу никогда ни на кого не обращал внимания, а теперь он вдруг схватился за учебник, что не могло не удивлять.

Чэнь Гуансу сердито сказал:

— После того, как я превзойду ее, я перестану читать...

Мать Чэнь Гуансу: «Это что ж его так мотивировало?»

Тем временем, Чу Сяосяо, Лян Шуанци и Ян Инь вернулись в свой район после окончания занятий. Лян Шуанци пригласил их домой поиграть в видеоигры, но Ян Инь сказала, что ей пора собираться, чтобы вернуться в школу, и отклонила приглашение детей. Ян Инь оставалась в этом районе только по выходным и обычно возвращалась в свой родной город, в школу.

Чу Сяосяо отнесла вещи домой, поздоровалась с родителями и ушла вместе с Лян Шуанци. Семья его жила в корпусе Е, недалеко от дома Чу Сяосяо, и им нужно было всего лишь пересечь заросшую зеленью дорожку.

Чу Сяосяо подошла к нему и спросила:

— Брату Цици не нравятся люди из группы, потому что они всегда упоминают о твоем чувстве музыки?

Чу Сяосяо вспомнила, что в прошлый раз противный братец тоже взволнованно упоминал абсолютный слух, но Лян Шуанци, похоже, был недоволен.

Он задумался на несколько секунд, хоть и редко проявлял нерешительность, и признался:

— Возможно, но я не думаю, что у меня есть талант, поэтому иногда мне становится немного страшно.

Лян Шуанци беспокоится о том, что у него есть. Хотя ему не нравится цинь, но и терять лицо, играя на фортепиано, ему не хотелось бы.

Чу Сяосяо заметила его эмоции, ее глаза наполнились светом, и она серьезно произнесла:

— Я не знаю, годишься ли ты для игры на пианино, но я думаю, что в будущем ты будешь очень хорош в том, чем занимаешься.

Это были искренние слова Чу Сяосяо. Лян Шуанци не любил играть на цине, но он также сумел проявить настойчивость. Чу Сяосяо внезапно вспомнила Чу Сяои. На самом деле, противному братцу не так уж нравилась актерская игра, но он все равно совершенствовался. В некотором смысле, у них есть некоторые общие черты, но Чу Сяосяо почувствовала, что Лян Шуанци и Чу Сяои были бы недовольны, если бы она это сказала.

Лян Шуанци не ожидал, что она скажет такое. Он утратил свой обычный серьезный вид, на его лице появилась слабая застенчивая улыбка, и он потерял способность говорить глупости. Его губы были плотно сжаты, глаза сузились, и он беспокойно почесывал лицо, выглядя немного смущенным.

Лян Шуанци в одно мгновение потерял дар речи. Он лишь издал несколько приглушенных звуков, немного похожих на кошачье мурлыканье. Он был счастлив.

Взяв себя в руки, он вернулся к своему обычному неторопливому темпу и искренне добавил:

— Конечно, мне не нравятся люди в оркестре, и они действительно плохо играют на пианино.

— Превратись обратно в мягкого и высокомерного брата Цици.

Чу Сяосяо подумала, что Лян Шуанци действительно был сложным ребенком. Иногда он считал, что некомпетентен, а иногда ему казалось, что другие еще хуже, и это было похоже на смесь противоречий, которые можно было изменить в любой момент. Это также было необъяснимо похоже на Чу Сяои, противного братца, который любит нести чушь о том, что «все это происходит из-за его сверстников».

Лян Шуанци моргнул и произнес:

— Сяосяо, тебе следует серьезно подумать об этом и позволить мне быть твоим братом.

Чу Сяосяо удивилась:

— Почему ты все еще хочешь быть моим братом?

Ответ Лян Шуанци был прост:

— Тогда мы сможем играть вместе каждый день!

— Но я не играю со своим братом. Он вечно играет в телефоне, а с айпадом.

Лян Шуанци был ошеломлен, когда услышал эти слова, он действительно не ожидал этого, он просто думал, что, будучи старшим братом, сможет встречаться с Чу Сяосяо каждый день. Он на мгновение задумался, а затем предложил:

— Тогда позволь мне быть твоим айпадом?

Чу Сяосяо: «?»