В прошлом двоюродная бабушка всегда обращалась к дедушке Сяосяо по вопросам справедливости, и теперь она просила Чу Цзядуна разрешить их спор. Но у Чу Цзядуна не хватало уверенности, что он сможет удержать свою маленькую дочь, да и он никогда не побеждал Чу Сяосяо в спорах. Он мог шепотом напоминать Чу Сяои быть вежливым, но не осмеливался сказать это маленькой дочери, ведь она могла заставить людей поменять их мнение.

Чу Сяосяо просто так вопрос не оставит, она выстроит полную логическую цепочку, прежде чем вступить с вами в бой.

Конечно же, Чу Сяосяо так и сидела в зале предков, а позади нее стояла группа взволнованных маленьких девочек, но она выглядела спокойной, прислонившись к платформе. И даже если бы гора Тай рухнула перед ней, она бы и бровью не повела.

Чу Сяои увидел, что его младшая сестра стала совсем взрослой, и злорадствовал, стоя в сторонке и наблюдая, как ребенок сражается со старой леди, словно наблюдая за пожаром с другой стороны. Возможно, Чу Сяосяо слишком сильно на него давила раньше, но теперь, видя, в какой ситуации оказалась она сама, он внезапно воспрянул духом.

Чу Цзядун вздохнул. Он услышал крик тети и беспомощно сказал:

— Сяосяо, пожалуйста, объясни, что произошло.

Чу Сяосяо тут же откликнулась:

— Вчера Сяо Цзе и остальным не досталось благословляющего фрукта, я думаю, предки хотели бы благословить и их, поэтому мы все вместе пришли приготовить благословляющие фрукты, чтобы компенсировать то, что было упущено вчера. Хотя мы не зажигали благовоний, мы искренне поклонились им. Разве мы сделали что-то не так?

Вчера Чу Цзядун действительно не заметил Сяо Цзе и остальных, в основном потому, что в то время вокруг царил беспорядок, но он вспомнил, что Сяосяо не получила благословения, а тетя показала свой плохой характер, и Сяои разозлился из-за этого. Поскольку Чу Цзядун не знал ни родственников, ни их детей, он не понял, что вчера среди них не было ни одной девочки. Он просто предположил, что это случилось с Сяосяо, которая не знала всех правил.

Чу Цзядун кивнул:

— В этом же нет ничего плохого? — маленькая дочь говорила четко, и он действительно не заметил, в чем ее вина.

Когда тетя увидела, что боевая мощь Чу Цзядуна настолько низка, что она не может продержаться и одного раунда, она тут же недовольно сказала:

— Конечно, нет! Они нарушили правила, как же они могут сами получать благословения? Здесь нет серьезных церемоний, только провокации. Предки будут разгневаны!

Чу Сяосяо спокойно сказала:

— Хорошо, тогда, пожалуйста, попроси тетю помочь нам провести серьезную церемонию, а затем дай нам плод благословения.

В способностях Чу Сяосяо усомнились, но она не рассердилась. Это был первый раз, когда она произносила благословение, и ничего удивительного, что ее обвиняли в том, что она не провела надлежащую церемонию. Ей было все равно, принесет она сама благословения или нет, ей просто был нужен результат.

Тетя на мгновение поперхнулась, а потом пришла в ярость:

— Я же говорила, что девочкам нет благословения! Вы, ребята, действуете против правил!

Чу Сяосяо не растерялась:

— Кто из предков сказал, что девушкам нельзя есть фуго? Призови его, и я поговорю с ним!

Двоюродная бабушка воскликнула:

— Ты снова начинаешь нести чушь!

Чу Сяосяо громко сказала:

— Вы не можете доказать, что ваши предки говорили это, вы монополизируете производство благословенных фруктов, вы ведете недобросовестную конкуренцию, и вы будете наказаны по закону!

Двоюродная бабушка открыла рот от удивления.

Недавно Чу Сяосяо случайно прочитала статью на английском, в которой было много экономических терминов, и решила, что тетя пытается монополизировать производство фуго, поэтому она настояла на использовании «правил», чтобы поставить под сомнение квалификацию производителей. Если Чу Сяосяо и другие смогут создать благословляющий плод, это, очевидно, нарушит существующую власть тети и, естественно, вызовет ее гнев.

Тетя — пожилая женщина из сельской местности. Как она может понять недобросовестную конкуренцию, не говоря уже о том, что она незаконна?

Чу Сяои решил подлить масло в огонь:

— Зачем утруждать себя расспросами предков, спроси меня или моего второго дядю...

Чу Сяои не мог дождаться, когда увидит падение своей тети. Он не верил, что второй дядя мог сказать, что сыновья важнее дочерей. Согласно правилам, за храм предков должны отвечать мужчины. А он нарушил правила и вынудил тетю примириться с этим.

На тетю напали разом брат и сестра, и она снова начала вытирать слезы:

— Я могу понять, что вы, ребята, вместе издеваетесь надо мной. Мой брат попросил меня возглавить храм предков. То есть...

Второй брат Ху — троюродный дядя Сяосяо, и Чу Цзядун поспешно сказал:

— Не надо, не надо, не надо, вы же не это имеете в виду... Его второй брат еще больше испугался бы за свой родной город, если бы узнал о катастрофе.

У Чу Цзядуна закружилась голова из-за ссоры, и он глубоко вздохнул.

— Я обсужу это с моим отцом позже, а вечером дам всем ответ, хорошо?

Лицо Чу Сяои было ошеломленным. Он и подумать не мог, что отец станет обсуждать это с дедушкой.


***

Чу Сяосяо с любопытством спросила:

— Папа хочет обсудить это с дедушкой?

Чу Цзядун коснулся маленькой головки дочери и сказал:

— Да, он — старший брат тети и дедушка Сяосяо. Он должен быть справедливее всех.

Когда тетя услышала, как Чу Цзядун упомянул о ее брате, она сразу же перестала плакать и поняла, что сначала они собираются посетить гробницу. Битва в зале предков ненадолго прекратилась, и двоюродная бабушка, естественно, не могла усомниться в разумности разговора между Чу Цзядуном и дедушкой Сяосяо. Если Чу Цзядун не мог поговорить с подметальщиком могилы своего отца, не будет ли это означать, что церемония в зале предков была бесполезной, что само по себе саморазрушительно и не соответствует правилам тети?

Мышление тети представляло собой смесь рациональности и иррациональности. Существует бесчисленное множество противоречивых мест, но необъяснимым образом среди хаоса рождается равновесие.

Группа сопроводила Чу Сяосяо на могилу дедушки, а затем отпустила Сяо Цзе и других домой. Чу Цзядун сказал, что объявит вердикт тете вечером, не станет критиковать свою младшую дочь и больше не будет упоминать об этом после того, как покинет зал предков.

Могила дедушки Сяосяо была расположена среди зеленых гор и водоемов. Их предки были похоронены в их старом склепе на протяжении многих поколений. Это тоже его последнее желание. Идти по дороге, ведущей в гору, было очень трудно. Чу Сяосяо подъехала к надгробию на машине вместе со своим братом. Она поклонилась дедушке и искренне поднесла благовония:

— Привет, дедушка, я Чу Сяосяо.

Чу Сяои посмотрел на надгробие своего деда, но вспомнил прошлое и почувствовал небольшую пустоту в сердце. В его воспоминаниях дедушка был не спящим надгробием, а теплым и живым стариком, совсем не похожим на Чу Сяосяо.

Маленькая девочка никогда не видела своего дедушку и на самом деле не прикасалась к смерти. После того, как она пережила инцидент в зале предков, она начала верить, что ее голос может быть услышан ее предками, и она сможет вынести тете вердикт перед могилой своего деда.

Чу Сяосяо произнесла:

— Как бы то ни было, моя двоюродная бабушка вытерла слезы на глазах у моего отца, и я должна судить ее в присутствии ее брата.

Чу Цзядун был очень молчалив перед надгробием своего отца. Он собственными руками прибрался вокруг и стер пепел с надгробной плиты, не сказав за все это время ни слова.

Чу Сяои и Чу Сяосяо тоже немного помогли. Сяо Би посмотрела поверх голов своих детей и с улыбкой сказала:

— Дедушка благословил вас.

Сяо Би сняла листья с головы Чу Сяосяо, и Чу Сяои, увидев это, дотронулся до своего затылка и обнаружил, что его голова тоже была испачкана листьями. Посторонних рядом не было, вероятно, брат с сестрой невольно осыпали друг друга.

Чу Сяои знал, что это было доброе желание, но Чу Сяосяо твердо верила, что именно дедушка хотел восстановить справедливость. Дедушка мог сказать, что она права, а ее тетя ошибалась.

И вот, группа собиралась возвращаться, подметя могилу. Чу Сяои увидел, что отец сидит на корточках и не двигается с места, и спросил:

— Пап, ты уходишь?

Чу Цзядун откликнулся:

— Вы, ребята, спускайтесь первыми, я поговорю с вашим дедушкой наедине...

Чу Сяои был по-настоящему сбит с толку. Он чувствовал, что ход событий становится все более и более странным. Неужели его отец действительно мог обсудить это с его дедушкой?

Чу Сяои обнял Чу Сяосяо и первым спустился вслед за Сяо Би и остальными. Они шли медленно, чтобы Чу Цзядун мог поспевать за ними.

Чу Цзядун остался один перед могилой. Конечно, у него не было возможности общаться со своим покойным отцом, но он разбирался в психологии своего отца по бесчисленным воспоминаниям. Раньше он не понимал многих его действий и подходов, но когда он постепенно достиг того же возраста, то начал понимать.

Дедушка Сяосяо — серьезный пожилой человек, неразговорчивый, не умеющий выражать свои мысли, и еще более строгий к своим сыновьям. Чу Цзядун мог полагаться только на прошлое, чтобы понять малейшие эмоции, проявленные его отцом. После рождения внуков характер дедушки Сяосяо сильно изменился, и Чу Цзядун стал лучше понимать своего отца.

Чу Цзядун начал:

— Папа, я не знаю, правильно ли я думаю или нет. Я могу только догадываться вслепую, основываясь на воспоминаниях, но я не думаю, что ошибся в своих предположениях...

— Если ты не против, я передам это своей тете, хорошо?

В наступившей тишине легкий ветерок принес опавший лист, который случайно упал прямо перед Чу Цзядуном. В его глазах промелькнула мягкость, и он тихо сказал:

— Тогда я приму это как твое обещание.

Чу Цзядун встал и огляделся рядом с могилой своего отца, прежде чем последовать за остальными вниз.

Группа вернулась к небольшому зданию дома двоюродного брата. После ужина Чу Цзядун предложил поговорить с тетушкой и дедушкой, но не позволил другим вмешиваться. Чу Сяосяо и Чу Сяои почесывали в затылках, когда их выставили за дверь и не дали подслушать разговор.

Чу Сяосяо моргнула:

— Что дедушка сказал папе? Дедушка меня поддерживает?


***

Чу Сяои не мог ответить на вопрос своей сестры, вместо этого он обратился к режиссеру Ли:

— Вы позволите мне взглянуть на обстановку в доме? Вы ведь уже установили камеры, не так ли?

Режиссер Ли попытался воспротивиться:

— ...Это частная жизнь пожилых людей?

Чу Сяои фыркнул:

— Ваше шоу раскрыло тайну частной жизни всей моей семьи. А тут вы вдруг о личных границах заговорили?

Режиссер Ли на мгновение потерял дар речи. Он хотел сказать, что содержание трансляции будет смонтировано, не все выйдет в эфир. Однако Чу Сяои рано или поздно придется пересмотреть кадры, а Чу Цзядун и двоюродная бабушка договорились о съемках в самом начале, так что нет ничего невозможного в том, чтобы посмотреть его заранее.

Персонал установил маленький телевизор для брата и сестры, и все, забившись в угол, молча ели дыни, желая узнать окончательный результат битвы за храм предков. Съемочная группа шоу подписала соглашение о неразглашении, и хотя они не могут говорить об этом открыто, они могут смотреть его тайно.

Люди в черном зажали Чу Сяосяо посередине, и она задумчиво сказала:

— Оказывается, вот каково это — быть человеком в черном.

Режиссеры постепенно познакомились с ней поближе и пошутили:

— Сяосяо хочет в будущем стать режиссером?

— Нет, это головная боль — встретить такую звезду, как мой брат.

 «Почему ты так много болтаешь на телевидении?»

После того, как Чу Цзядун вошел в комнату, он первым делом начал говорить со своими тетей и бабушкой о здоровье, текущей ситуации в его родном городе и т.д. Содержание беседы было довольно скучным. Тетя также снова упомянула о смене фамилии, сказав, что она хотела бы, чтобы Чу Сяои сменил свое имя на Ху Сяои.

Наконец они заговорили о дедушке Сяосяо, и тетя с большим энтузиазмом принялась описывать, какие хорошие отношения были между ней и братом. Казалось, она хотела намекнуть, что Чу Цзядун должен проучить Чу Сяосяо.

Чу Цзядун просто объяснил суть дела и торжественно произнес:

— Знаешь, я думал об этом последние два дня… Я планирую вернуться, чтобы обсудить это со своим вторым братом, и добавить дочерей и внучек семьи моей тети к генеалогическому древу в будущем...

Раньше Чу Цзядун не спрашивал о генеалогии, главным образом потому, что его фамилия была Чу, а имя было неправильным, но на этот раз он почувствовал, что не может отступить.

Тетушка поспешно спросила:

— Как я могу это сделать? Это противоречит правилам. Мой брат попросил меня помочь брату Ху Лао позаботиться о храме предков...

Чу Цзядун перебил:

— На самом деле, мой отец не просил тебя помогать второму брату, он хотел, чтобы ты сама позаботилась об этом.

— Но поскольку я должна заботиться о нем, я хочу...

Чу Цзядун слова мягко перебил собеседницу:

— Ты помнишь, что мой отец не любил пить чай с жареной лапшой? В то время это нравилось всем в семье, и только моему отцу это не нравилось.

Тетя на мгновение остолбенела. Она не знала, как разговор зашел об этом, поэтому поспешно сказала:

— Тогда все говорили, что он был старшим молодым господином. Он был очень разборчив и не ел лапшу с чаем.

Чу Цзядун возразил:

— Вообще-то, мой папа любил есть чай с жареной лапшой, но он не решался. Из-за нехватки еды в прошлом он рассказал, что однажды встал, чтобы выпить чаю с лапшой, и только после еды понял, что вы проделали долгий путь ранним утром. Ты приносишь домой банку лапши, но не съедаешь ни кусочка...

Чу Цзядун раньше думал, что его отец не любит это блюдо, особенно чай с жареной лапшой. Позже он увидел, что его мать приготовила чай с жареной лапшой Чу Сяои, а отец с радостью присоединился к нему, и тогда он понял, что на самом деле все было не так.

В прошлом мука была дефицитным продуктом, и есть ее могли только мужчины в семье. Даже если бы двоюродная бабушка изо всех сил старалась, она, будучи девочкой, не смогла бы съесть ни кусочка, а взрослые готовили бы только для единственного мальчика. Если бы дедушка Сяосяо был черствым и бессовестным мальчиком, он мог бы спокойно наслаждаться этой привилегией, но это не так.

Он чувствовал, что ест не лапшу с чаем, а плоть и кровь своих сестер, и использует их ресурсы, и с тех пор держался подальше от такого рода пищи. Возможно, в тот момент он запечатлел в своем сознании разочарованное лицо своей сестры и, даже если с тех пор она была поглощена иными мыслями, не мог этого забыть.

Любой был вправе обвинить тетю в чем-то неправильном, только дедушка Сяосяо был не из их числа. Потому что он родился в положении преступника, с чувством вины и неспокойной совестью, но долгое время не мог этого изменить.

В воспоминаниях тети ее брат был очень хорошим человеком, и он часто вступался за нее, но не уступал в вопросе о фамилии Чу Цзядуна. Дедушка Сяосяо не хотел ссориться со своей сестрой и позже уехал со своей семьей, чтобы избежать конфликтов между двумя сторонами. Это единственное, что он мог сделать.

Поскольку дедушка Сяосяо — единственный мужчина и патриарх в семье, он несет ответственность за всех родственниц женского пола. Даже если они выходят замуж и у них возникают разногласия с родственниками мужа и жены, он не мог стоять в стороне и просто наблюдать. Это цена, которую он брал за ресурсы своих сестер. Но он также отчаянно надеялся, что ребенок сможет обойти это правило и покончить с затянувшейся ситуацией.


***

Раньше Чу Цзядун этого не понимал. Его отец был не из тех, кто мог бы встретиться с этим лицом к лицу, но постепенно он стал рассуждать и понимать по подсказкам. Дедушка Сяосяо однажды сказал, что имя Чу Цзядун — хорошее и плохое одновременно, потому что «цзядун» олицетворяет чрезвычайно высокие ожидания, но «быть опорой семьи» — это очень утомительная вещь, которая часто заставляет людей задыхаться и злиться.

Чу Цзядун часто задавался вопросом, почему ему дали такое противоречивое имя, но считалось, что это правдиво отражало сложное настроение его отца. Дедушка Сяосяо не мог вырваться из семейных оков и подсознательно хотел вздохнуть с облегчением. Предпочтение сыновей дочерям — это преследование женщин, но разве это не то же самое преследование добросовестных мужчин?

Дедушка Сяосяо долгое время не мог избавиться от семейных обязанностей. Он должен был искупить свою вину как бессознательного преступника, иначе совести его покоя не будет.

Чу Цзядун произнес:

— Я думаю, что отец позволил моей тете позаботиться о храме предков перед моим отъездом и написал о генеалогии. Не стоит помогать второму брату заботиться об этом, но хочу сказать тебе, что мужчины и женщины должны жить наравне.

— Наши братья редко возвращаются, и постепенно перестают быть связанными со своим родным городом. Ты и твой двоюродный брат все еще здесь, равно как и корни нашей семьи. До тех пор, пока семья может воссоединиться, неважно, какая у нее фамилия, мужская или женская. Это не имеет значения. Отношения — вот, что важно. — Чу Цзядун знал, что у него с двоюродным братом все еще есть чувства к родным местам, и это еще труднее сказать, когда речь заходит о поколении Чу Сяои и Чу Сяосяо. Может быть, кровь разбавится, а эмоции ослабнут. Собрать всех вместе непросто. А как насчет так называемых старых правил?

— Мой папа плакал после того, как поел дома чаю с жареной лапшой. Он сказал, что подавился лапшой с перцем, но я знаю, что это не так, — тон Чу Цзядуна был серьезным, но тетя уже плакала.

Чу Цзядун видел, что тетя не может перестать вытирать слезы, поэтому ему оставалось только молча утешать ее, слушая, как она плачет и ругает своего брата за глупость. Долгое время она была связана старомодными мыслями, но теперь она вспомнила легкую детскую обиду, которую постепенно забыла за долгие годы, вот только ее брат все помнил.

Она помнила добрый совет своего брата в прошлом, но тогда думала, что это всего лишь его фаворитизм по отношению к жене, и никогда не понимала его истинного значения.

Многие события прошлого размыты временем, людям всегда кажется, что о них давно забыли, но тут они неожиданно возникли перед мысленным взором.

Чу Цзядун не был уверен, правильно ли он истолковал слова своего отца, но он уже сделал все, что мог.

На следующий день тетя проснулась рано, проплакав половину ночи. Она была действительно крепкой старой леди.

Сяо Цзе и другие получили новые благословения, и даже Чу Сяосяо получила второе. Она взяла большой апельсин из рук своей кузины и с любопытством спросила:

— Разве тетя не упоминала о правилах?

Дядя улыбнулся и сказал:

— Вчера она сказала, что ей снился твой дедушка, и теперь она нашла себе новое занятие. Она хочет занести детей других тетушек в семейное древо. Это действительно огромная работа. Вы, должно быть, знаете, что у тетушек много детей и внуков. К счастью, она очень энергична и выглядят бодрой. Чу Цзядун и его второй брат не могут этого сделать, у них на это не хватило бы сил, да и нет у них такого ужасного чувства семейной ответственности.

Чу Сяосяо кивнула, она была глубоко убеждена:

— Конечно, дедушка надежный, очень эффективный и более сильный, чем папа.

— ...Подожди, разве это не заслуга нашего отца? — услышав слова сестры, Чу Сяои нахмурился. — Не потому ли, что Чу Цзядун заговорил об этом, и тетя немного изменила свое мнение?

— Нет, это, должно быть, дедушка уговорил двоюродную бабушку во сне. Она твердо верила, что спор в родовом зале был услышан предками, поэтому дедушка и предки поговорили с двоюродной бабушкой. Брат, ты открыл для меня новый мир, я хочу добавить WeChat Сяо Цзе...

Зная Чу Сяосяо и то, как она пользовалась WeChat, не было сомнений, что у нее появится бесчисленное количество друзей. Чу Сяои не мог отделаться от мысли, что у детей в деревне хорошая сеть, и теперь у них есть WeChat, поэтому он спросил:

— Почему тебе так не терпится добавить ее? Ты можешь добавить, когда вернешься.

— Мы хотим обсудить продажу фуго. Она сказала, что утром записала подробный процесс, и тогда мы сможем продавать это оптом и производить массово.

Сяо Цзе была вдохновлена Чу Сяосяо. Ранним утром она наблюдала за работой тети, убежденная, что в следующий раз все получится правильно, и они обязательно смогут получить квалификацию производителя. Хотя маленькие девочки попробовали фуго, все они почувствовали, что на вкус он похож на апельсин, но, в конце концов, это был фуго, и он определенно отличался от других апельсинов.

 «Ты все еще пытаешься разрушить монополию тетушки на рынке фуго?!»