Бом постояла среди зевак, посмотрела на них и начала потихоньку собираться уходить. Заметив это, кто-то из друзей Пэк Хён Гю завопил во всё горло: «Твоя бывшая уходит!»
На том драка и закончилась. Ни разбитых губ, ни крови — довольно невинно и мелко.
Сбежавшиеся поглазеть студенты, разочарованные скучной развязкой, разошлись. Бом хотела уйти вместе с ними, но друзья Пэк Хён Гю её задержали.
— Слушай, правда, прости. Мы и не знали, что Пэк Хён Гю такой.
— Да, мы просто однокурсники, только в универе и видимся, к этим уродам никакого отношения не имеем. Не друзья мы им. Так что, может, нас из этого исключишь?
Судя по всему, Пэк Хён Гю и Ким Сон Тхэ стали мусором, а остальные спешили от них откреститься. Бом и сама больше не хотела иметь с ними ничего общего.
— До выпуска со мной не заговаривайте.
— …
— И не смотрите на меня. Встретите — проходите мимо, — сухо сказала Бом. — Тогда будем считать, что сегодня ничего не было.
— Правда, и всё?..
А почему бы и нет? Злость за сегодняшнее — одно, а чувств ни к Пэк Хён Гю, ни к его друзьям у неё не осталось. Ей просто хотелось поскорее отсюда уйти.
Бом поправила сумку на плече и развернулась. Пэк Хён Гю, неловко топтавшийся рядом, подошёл к ней.
— Давай поговорим.
— Забыл, что обещал моему брату?
Пэк Хён Гю вздрогнул.
— Я ненадолго… Пять минут. Ладно?
Бом холодно прошла мимо. Пэк Хён Гю по привычке грубо потянулся к ней. Но едва он попытался схватить её за запястье, как его руку отбросило назад.
— Не трогай её.
Тень высокого человека накрыла его, как грозовая туча.
— Ты ей, похоже, больше не парень.
Чуть по-юношески звонкий голос разделил их. Бом коротко вздохнула, глядя в пустоту.
Пэк Хён Гю с каким-то странным чувством дежавю поднял голову. До противного высокий рост, мускулистые плечи, длинные ровные руки и ноги. С такой идеальной фигурой — перевёрнутым треугольником — в этом университете был только один человек.
Юн Чжи У. Блестящий друг детства Хан Бом. Такой блестящий, что бил рекорд за рекордом и попал в сборную. Везунчик, трижды надевавший на шею золотую медаль.
Юн Чжи У был гордостью и кумиром университета. Хочешь настроить против себя всех студентов — способ простой: скажи одно плохое слово о Юн Чжи У.
С появлением Юн Чжи У сбежались новые зеваки — девчонки, которые в открытую фотографировали и визжали. И что они в этом тихоне нашли? Грудь Пэк Хён Гю переполнила враждебность.
— Что вы устроили вокруг одной девушки? Не стыдно? — бросил Юн Чжи У, видимо, уже обо всём наслышанный.
Пэк Хён Гю ощетинился, но оправдаться было нечем, и он только сжал кулаки.
— Пришёл?
Бом равнодушно подняла глаза на друга, который был выше её на полторы головы. До средней школы они были одного роста, а потом он за год-другой бешено вымахал и превратился в здоровенного качка — и это всегда её огорчало. В детстве хоть милым был.
Юн Чжи У повернулся к недовольной Бом.
— Ты как?
— Ничего не случилось.
— Говорят, тебя ударили. Покажи.
Чжи У взял её за подбородок и медленно повертел лицо вверх-вниз и в стороны. Её лицо целиком умещалось в его огромной ладони.
— Голова гудит, пусти.
— Тебя правда ударили?..
Взгляд Чжи У на миг стал жёстким, и Бом небрежно стряхнула его руку.
— Похмелье. Вчера с Е Хи зажигали.
— Её опять Гёуль-хён отшил?..
— Это имя теперь под запретом.
Чжи У цокнул языком.
— Не устраивай проблем, пока брата рядом нет.
— Не умничай.
Чжи У забрал у неё сумки и пакеты, гроздьями висевшие на плече. На одном плече у него висела огромная спортивная сумка, а вещи Бом он легко подхватил одной рукой. И он, забирая, и она, отдавая, держались естественно, как давно женатая пара.
— Вы вообще друг другу кто? — спросил Пэк Хён Гю, ошалело наблюдавший за ними.
И в прошлый раз, и сегодня — стоит ему попытаться толком поговорить с Бом, как кто-то появляется и выставляет его дураком. Так и до травмы недалеко.
Тогда это был брат, а теперь Юн Чжи У. Юн Чжи У раздражал его с самого начала. Девчонки, бегавшие за ним и превозносившие его как звезду сборной, называли его «богом тела» и «богом физкультфака».
Бом ходила с таким рядом и утверждала, что они просто друзья, но Хён Гю с самого начала ей не верил. Стоит стеной, как телохранитель, — какой он, к чёрту, друг?
Те, кто заглядывался на Хан Бом, не решались к ней подойти тоже из-за Юн Чжи У. Поначалу и Хён Гю так думал: раз она ходит с таким красавцем, наверняка разборчивая и гордая.
Он признался, ожидая отказа, но Бом охотно ответила: «Давай». А когда они начали встречаться, оказалось, что с ней скучно. Веселиться не умеет, кокетничать не умеет, наряжаться ей неинтересно.
Её приводили в восторг всякие произведения искусства и кинорежиссёры, до которых ему не было никакого дела. Бом, знавшая всё это назубок, казалась ему чудачкой.
— Слушай, Хан Бом, ты вообще кто такая? Зачем ты со мной встречалась?
Пэк Хён Гю растерянно смотрел на Бом.
— Почему ты согласилась, когда я признался?
Бом какое-то время молча смотрела на него, а потом негромко ответила:
— Ты первым набрался смелости — вот и я решила попробовать.
— …
— Только это была не смелость, а просто понты. Теперь я это вижу.
На лице Бом, смотревшей на него, не осталось никаких чувств. Бом развернулась. Юн Чжи У ещё немного посмотрел на него и пошёл за Бом.
Оставшись один, Пэк Хён Гю опустошённо усмехнулся. Бом не сказала, чьи это были понты, но он знал.
Он презирал её за третью попытку и смеялся над её наивностью и неопытностью с мужчинами. Ему казалось: если вести себя с ней по-хамски и вбить ей в голову, что он намного лучше, Бом будет плясать под его дудку.
Ничтожеством оказалась не Бом — ничтожеством был он. Из художников он знал только Пикассо и Мону Лизу, а ни мечты, ни планов на будущее, кроме как набрать зачёты и устроиться куда-нибудь на работу, у него не было.
Разговоры с Бом порой давались ему тяжело. Книги, которые читала Хан Бом, музыка, которую она слушала, выставки, куда она ходила, как на прогулку, изделия, которые она делала своими руками. Такой девушки в его мире ещё не встречалось.
Это Бом объяснила ему, что Мона Лиза — не художник, а картина. Ему было стыдно, будто обнажилось его дно.
Потому он и съязвил: мол, занималась бы вместо того, чтобы шататься по выставкам, — не пришлось бы поступать три раза. По-другому реагировать он не умел.
И он, и его друзья рядом с Хан Бом были жалкими и ничтожными. Поэтому он её прятал. Держал дистанцию. И презирал её ещё сильнее.
Увидев, как его лучший друг обращается с Бом, Пэк Хён Гю понял: это был он сам.
— Теперь уж точно… конец, бля.
Пробормотав ругательство, Пэк Хён Гю поднял глаза к небу, покосился на место, где уже не было Бом, и повернулся спиной.
* * *
— Ты как?
— В смысле?
Чжи У искоса поглядывал на Бом, которая устало брела вниз по холму гуманитарного корпуса.
— Походи пока со мной.
— Я что, маленькая?
— Не потому, что маленькая. Я беспокоюсь, — со своей обычной суховатостью отрезал Чжи У.
— Ты лучше о своих соревнованиях беспокойся. Уже все трубят, что это твой прощальный старт.
Ему всего двадцать с небольшим, а уже заговорили об уходе из спорта. Юн Чжи У переживал свой звёздный час, сгорая без остатка, как пламя.
— Если ты не будешь влипать в истории, проблем не будет.
Бом поразилась: Чжи У обращается с ней, как с ходячей катастрофой.
— Это ты отличился. Рекорд, говорят, побил?
— Это на тренировке. Раздули из мухи слона.
Весь интернет пестрел его лицом, а тон был само спокойствие. Но Бом знала, через какие долгие годы метаний он прошёл.
Его слабым местом по сравнению с западными пловцами было щуплое телосложение; когда он резко вырос, то обрёл силу и выносливость, но взамен потерял ту невероятную скорость, что прежде давала ему рекорды.
Даже когда он провалил отбор в сборную и газеты написали, что его карьера окончена, Чжи У каждое утро вставал до рассвета и, как всегда, шёл тренироваться.
Вместе с Е Хи Бом молча была рядом, пока Чжи У в одиночку выбирался из кризиса. Кто бы мог подумать, что вечно хнычущий сопляк вырастет таким молодцом.
— Молодец.
Чжи У в ответ на похвалу лишь слегка пожал плечами. Со стороны это, может, и выглядело круто, но когда знаешь друг о друге все постыдные истории, только и думаешь: «Ну надо же, большой стал».
— Пошли лучше поедим.
Бом с равнодушным видом пошла вперёд — к корпусу с преподавательской столовой. Если явиться с Юн Чжи У в студенческую, нормально поесть не дадут.
— Что там сегодня? — спросил Юн Чжи У, послушно шагая следом.
— Котлеты из рёбрышек и острый говяжий суп.
Меню, видно, его устроило: не говоря ни слова, он широким шагом обогнал её, открыл дверь и подождал. Бом не спеша дошла и прошла первой.
Юн Чжи У, вошедший следом, всё-таки не удержался:
— На кой ты вообще встречалась с таким?
— Не знаю.
Пока они не опустошили подносы, доверху заваленные рисом и закусками, оба молчали.
— Сколько пар осталось? — спросил Чжи У, давно расправившийся со своей порцией, глядя, как Бом доедает.
Бом с набитым ртом показала пальцами кружок — ноль.
— Дневную пару отменили.
— Тогда подожди немного. Я только к профессору загляну.
— Ты же на машине?
Чжи У кивнул, и Бом мысленно возликовала. Пора было разобраться со старым барахлом, застрявшим в шкафчике.
— Права с таким трудом получила — чего не ездишь? Вещей вон сколько. Машина Гёуль-хёна всё равно простаивает.
Бом только пожала плечами — не твоё, мол, дело. Чжи У насмешливо хмыкнул.
— До сих пор направо повернуть не можешь?
— …
Не только направо — она вообще не умела перестраиваться. В городе можно было накрутить пару лишних кругов, но на скоростной трассе это становилось большой проблемой.
Однажды она не успела вовремя свернуть и доехала по Олимпийскому шоссе до самого конца. Бом решила смириться с тем, что умеет ездить только прямо.
— Дать тебе пару уроков?
— В магистратуре, видно, совсем делать нечего? Да ещё перед чемпионатом мира?
Чжи У замолчал. Обменявшись уколами, лучшие друзья молчали, пока Бом не доела.
— Кофе на улице? — спросил Чжи У, когда Бом поела, и составил подносы один на другой.
Бом посмотрела на солнце, пробивавшееся в окно, и кивнула.
— И «Виту 500» мне возьми из автомата.
— Ладно, куплю. Займи пока место.
— Тогда давай вещи, я донесу.
Чжи У вытащил из кучи тяжёлых сумок одну только маленькую сумочку Бом, отдал ей, а остальное легко подхватил и направился к окошку для грязной посуды.