Едва она открыла дверь, как первым делом увидела мужские туфли. Незнакомые, но Бом без труда догадалась, чьи они. Она испуганно попятилась, выталкивая Син Ю, который собирался войти следом.
— Оппа, выйди обратно, быстро. Дома Чжи Вон-оппа, — шепнула Бом, глядя на него.
Но Син Ю даже не шелохнулся. Только сама Бом, пытаясь его вытолкнуть, отлетела от отдачи вперёд.
— По одним ботинкам узнаёшь, кто это? — криво усмехнулся Син Ю.
Бом приложила палец к губам: тише! Он пристально посмотрел на неё, протянул руку над её головой и открыл внутреннюю дверь.
Обняв испуганно втянувшую голову в плечи Бом, Син Ю вошёл. Чжи Вон стоял у кухонного острова и раскладывал покупки.
— Пришёл? Как это ты до заката успел? Я думал, позже будешь.
— Освободился пораньше.
Чжи Вон ничуть не удивился, увидев Син Ю, и Бом забегала глазами.
— И малявка тут? А поздороваться с оппой? — едва увидев Бом, прицепился Чжи Вон, разыгрывая хозяина дома.
— Вообще-то это мой дом.
— Ты что, передо мной хозяйку из себя строишь? Вот придёт твой брат — нажалуюсь.
— А Хан Гёуль где?
— Поехал забирать Сана из собачьего детского сада. Дядя сегодня работает допоздна. Шеф-повар на сегодня — я!
Чжи Вон с важным видом приставил к подбородку растопыренные большой и указательный пальцы.
— Шеф на сегодня?.. А что за повод?
Бом посмотрела на продукты, которые он выкладывал из длинного ряда пакетов. Похоже, он подчистую ограбил продуктовый отдел универмага.
— Мы же договорились сегодня все вместе поужинать — отметить возвращение Син Ю. Ты не слышала? — сказал Чжи Вон, выстраивая сбоку целую крепость из упаковок пива.
— Все вместе?..
Бом резко обернулась к Син Ю. Что-что? Волнуется? Приехал за мной? А сам с самого начала собирался к нам домой. Просто прихватил меня по пути. А я ещё и чаевые ему дала. Ну ничего себе.
Настроение у Бом было испорчено напрочь.
— А вы чего вместе пришли?
Син Ю ответил невозмутимо:
— Встретились у входа.
— Да? Как раз вовремя. Хан Бом! Иди умывайся, ужинать будем.
— Не буду, — холодно отрезала Бом.
— А там говядина, — поддразнил Чжи Вон, не веря, что она откажется.
— Сказала же — не буду.
— Мраморная же? — Чжи Вон вытащил из пакета упаковку красной мраморной говядины и весело ею помахал.
— Вот сам её и ешь, раз у тебя в голове одни цветочки!
Вспылив, Бом выхватила у Син Ю свои вещи, ушла к себе и хлопнула дверью.
— Чего это она?
Чжи Вон бросил упаковку с мясом на стол и посмотрел на Син Ю.
— Ты, что ли, Бом разозлил?
Син Ю молча посмотрел на плотно закрытую дверь и пошёл на кухню.
— Из-за тебя, наверное.
— Из-за меня? А что я сделал? — простодушно спросил Чжи Вон.
— Само твоё существование бесит. Смотрю на тебя — и уже злюсь, — сухо бросил Син Ю и боком присел на стул.
— Ну-у, Син Ю. Ты чего? Всё ещё дуешься? Не злись, а? — гнусаво закапризничал Чжи Вон.
Не обращая на него внимания, Син Ю задумчиво смотрел на свою руку, лежавшую на подлокотнике.
«Не дуйся».
Вспомнилось лицо Бом, когда она держала его руку обеими ладонями и тихонько дула на укус. Женское сердце — загадка.
— А почему ты один? — спросил Чжи Вон, снова принимаясь аккуратно выкладывать продукты. — Я же говорил: приводи апельсиновую барышню.
— И что, если придёт?
— Пожарю ей мраморной говядины, извинюсь, а заодно и посмотрю на неё, а? Вот и всё.
Глядя на ухмыляющегося Чжи Вона, Син Ю на миг всерьёз задумался, не врезать ли ему.
— Ещё и «барышней» называет, бессовестный гад. Хочешь, чтобы тебе апельсином по морде прилетело?
— Ну-у, оппа. А пивом нельзя? — кокетливо протянул Чжи Вон, поднимая упаковку пива.
Син Ю чувствовал, как гипоталамус, уловив стресс, запускает выработку гормонов коры надпочечников. Он легонько взялся за затылок.
Чжи Вон хмыкнул, глядя на него.
— А у тебя самого совесть есть? Говорят, малышка — студентка. Значит, младше Бом. Ах ты гад. Жил как монах, а теперь с девчонками водишься?
Чжи Вон с насмешкой замахал на Син Ю спаржей.
— Узнал бы Хан Гёуль — пилил бы тебя три дня и две ночи без перерыва.
Син Ю тыльной стороной ладони отбил спаржу, мельтешившую у него перед лицом, как дворник.
— Не тебе говорить, ты с трейни водишься. Только попробуй тронуть несовершеннолетнюю — упеку за решётку.
— Ты веришь бабе, которая по гадалкам ходит? — фыркнул Чжи Вон, насмехаясь над своей несостоявшейся невестой. — Как бы по-скотски я ни гулял, у меня есть правила, понял? Несовершеннолетних и знаменитостей — никогда.
С первым понятно, а вот второе удивило.
— С ними будто манекен трахаешь — никакого удовольствия, — ухмыльнулся Чжи Вон, выбалтывая всё, даже не дождавшись вопроса.
— А что тогда с трейни?
Чха Чжи Вон, только что трещавший без умолку, вдруг умолк и замямлил, как нашкодивший.
— Ну, это вроде как чистое меценатство?..
У Син Ю снова заломило затылок.
— В двадцать первом веке это называется «взять на содержание», псих ненормальный.
Син Ю выхватил у Чжи Вона спаржу и швырнул ему в лицо.
— Да не трогал я её! Я просто от чистого сердца её поддерживаю! Чистота… в чистом виде! — оправдывался Чжи Вон, благополучно поймав летевшую в лицо спаржу.
Но от второй атаки увернуться не успел и получил прямо в лоб.
Какое-то время двое тридцатилетних мужчин швырялись овощами, а потом, вспомнив о своём возрасте, молча подобрали с пола раскиданные овощи. Подняв последнюю спаржу, Чжи Вон достал из внутреннего кармана пиджака толстый серый конверт.
— Деньги дарить как-то не то, сумку покупать — тоже. По-моему, так чище всего.
Там были подарочные сертификаты универмага. Син Ю открыл конверт и пересчитал хрустящие бумажки. Сумма была ни слишком большой, ни слишком маленькой — непохоже на Чха Чжи Вона, любителя сорить деньгами. Значит, постарался.
— Если откажется — обратно не неси. Не хочу потом выслушивать упрёки, что вы из-за меня расстались.
Вполне в духе человека, бегающего от ответственности. Син Ю постучал острым уголком конверта по столу и молча посмотрел на плотно закрытую дверь комнаты.