Контент удален!

Хозяйка, обслуживавшая гостя, начала потихоньку проникаться к нему пренебрежением. Но, приглядевшись внимательнее, её глаз, привыкший сводить людей, увидел мужчину иначе.

«Всё же, если он пришёл заказать парадное одеяние, значит, он из семьи, которая не чурается приличного общества».

К тому же внешность его была превосходной, а судя по разговору с подчинённым, что пришёл вчера, он, похоже, был военным. Раз он на службе, то, женившись на дочери хорошей семьи, быстро пойдёт в гору. Теперь хозяйка, как сваха, положила глаз на этого гостя.

— Но вы так прекрасно выросли — родители, увидев вас, сказали бы, что вы молодец. Значит, вы сейчас живёте один? Дома без женщины бывает неудобно.

Муджин не отвечал, а хозяйка беспечно болтала:

— Простите, а как ваше имя? Дело в том, что в нашу лавку заходит много красивых и знатных барышень. Вы, господин, так хороши собой, что мне хочется вас с одной познакомить.

Мохва, перебирая ткани, внимательно слушала хозяйку.

«Да. Это ведь ты устроила помолвку с Кан Сахи».

Стало горько на душе. И всё же она трепетала от мысли, что Муджин назовёт своё имя. Ей казалось, что, услышав его, хозяйка узнает её.

— Со Муджин.

— Со Муджин? Со…! О, неужели вы верховный полководец Со Муджин?

— А что?

— Ах! Я, я вас не узнала! Стою тут и болтаю вздор перед столь важной особой — мне так стыдно, что я не смею поднять глаз. Разве я могла подумать, что генерал соблаговолит зайти в такое убогое место! Ох, вы в жизни куда статнее, чем говорят, потому я вас и не признала.

Мохве было невыносимо слушать её суетливую лесть — настолько, что трудно было делать вид, будто не слышишь. Наверное, поэтому она зажмурилась.

— Чего ты собираешься увидеть с закрытыми глазами? Смотри как следует.

От замечания Муджина хозяйка на миг опешила, замолчала и перевела взгляд с Мохвы на Муджина и обратно. Тогда Муджин спросил:

— Я искал самый большой и дорогой магазин тканей в округе. Если это место убогое, значит, есть и получше?

— Что? Ох! Я вовсе не это имела в виду. Что до лавок тканей — лучше нашей не найти. Я лишь хотела сказать, что мне нечем вас угостить, а вы, занятой верховный полководец, сами пришли в место, забитое тряпками, и я не знаю, куда себя деть.

— Ну а как иначе одеться, если не прийти самому?

Муджин уколол болтливую, суетливую хозяйку. Но та ответила серьёзно:

— Если вы выходите не просто прогуляться, то обычно велите принести ткани на дом. Ох, сколько же раз меня вызывали в дом Чу, который верховный полководец покарал!

— !

Рука Мохвы, перебиравшая многослойные шелка, дрогнула. Муджин тоже на мгновение взглянул на неё, но хозяйка, знала она или нет, продолжала трещать:

— Это была поистине знатная семья. То и дело вызывали людей и шили одежду только из самых дорогих тканей, а если узнавали, что то же самое продали кому-то другому, — такой поднимали скандал, что и не расскажешь. Чтобы выжить, мне приходилось угождать и матери, и дочке в том доме — вы не представляете, как это было тяжело. Ох. Мать скандалила, а дочка капризничала — так и выматывали людей.

Муджин впервые за время пребывания в лавке улыбнулся. Тихо, но слышно рассмеялся, словно ему было забавно, и посмотрел на дрожащую щёку Мохвы.

— Вот как? А ведь они, похоже, были крупными клиентами. Разве не жаль, что они исчезли?

— Жаль?! Я же знаю, какие грязные деньги шли из того дома, и мне было неприятно зарабатывать на них. Теперь-то можно сказать: когда я услышала, что семью наказали, у меня на душе стало легко. Жаль только, что не довелось увидеть, как головы летят.

У Мохвы в голове всё помутилось, закружилось. Пусть другие люди их осуждают, но разве эта женщина должна говорить, что им хорошо поделом? Ведь всё это время лавка процветала на деньги семьи Чу — разве не должна она, по словам Муджина, сожалеть?

«Неужели я была настолько придирчива, что заслужила смерть?..»

От несправедливости ей даже дышать стало трудно. Она чувствовала, как лицо заливает жар, и, казалось, он смеялся над этим.

— Я немало натерпелась от той семьи. Кстати, та Чу Мохва, которую генерал забрал. Не знаете, как она живёт?

Когда наконец прозвучало её имя, руки Мохвы задрожали так, что скрыть это было уже невозможно.

— Как живёт? Живёт как рабыня.

— Разве это возможно? Та барышня была не просто гордой и капризной — она бы не смогла привыкнуть. Неужели с ней не хлопотно?

Улыбка Муджина стала шире.

— Когда моришь голодом, она хорошо ест что дают. Видимо, раньше была привередливой?

— Ещё как! Я слышала, та барышня не ела мясо куском, только мелко нарезанное, и если хоть одно блюдо ей не нравилось, вообще не ела. Если постель чуть помнётся — не могла спать. Если ткань, касающаяся кожи, хоть немного кололась — не терпела. А стала рабыней — видно, ничего не поделаешь.

Мохве было невыносимо слушать, как её ругают прямо перед ней. Когда она уже хотела, чтобы это прекратилось, в горле запершило, и вырвался кашель.

— Кха-кха! Кха-кха!

Она поспешно закрыла рот, но хозяйка отчитала её:

— Эй! Если чувствуешь, что кашель подступает, надо было сразу рот прикрыть! Слюна на ткань попадёт.

— Кха-кха, кха-кха!

Мохва не хотела извиняться и продолжала кашлять, зажав рот.

— Ох, ну надо же…

Хозяйка неодобрительно смотрела на кашляющую рабыню, но, поскольку та была человеком гостя, открыто ругать не могла.

— Ещё не выбрала?

Муджин как раз поторопил её, и Мохва, обрадовавшись, что предыдущий разговор, похоже, закончился, немного успокоилась. Опустив голову, она сказала:

— Я… можно мне посмотреть не только то, что здесь, и выбрать самой?

Лицо хозяйки на миг перекосилось, но она тут же улыбнулась, словно ничего и не было:

— Здесь самое лучшее. Я принесла только первосортное. Сколько ни смотри, лучше этих тканей нет, а если и есть, ты в них не разбираешься. Чтобы твой хозяин выделился на празднике, нужно надеть что-то в этом роде. Тем более, есть достоинство верховного полководца — разве можно надеть что попало? Выбери из этих ту, что подойдёт хозяину. Лично я думаю, этот нефритовый цвет подчеркнёт достоинство генерала.

Хозяйка, узнав, что гость — Со Муджин, решила, что денег на этот лучший шелк у него достаточно. Поэтому, пренебрегая вкусом низкой прислужницы и ссылаясь на лицо хозяина, она властно возразила и предложила свой выбор. Тогда Мохва спокойно возразила:

— Нефритовый цвет для воина с мечом может показаться легкомысленным. И в тот день там будет великий полководец, который обычно носит светлое, так что похожих оттенков лучше избегать.

— Д-да? Я этого не знала! Тогда вот это подойдёт. Этот красный цвет как раз для радостного дня.

— Тот тёмно-красный хоть и роскошен, но напоминает кровь. А ярко-красный может быть слишком заметным и стать большой неучтивостью по отношению к госпоже, виновнице торжества.

Мохва говорила только верные вещи, и хозяйке нечем было возразить — глаза её заметались.

— Тогда вот этот синий. И весомость есть, и цвет не слишком тёмный и не слишком яркий — в самый раз. К тому же узор роскошный — и строго, и по-мужски внушительно?

Мохва и в этот раз покачала головой.

— Синий — это то, что генерал любит носить обычно, так что для парадного одеяния он не подходит…

— Ха! Ладно. Понятно. Похоже, ты знаешь генерала лучше меня. Что ж, выбирай сама.

Хозяйка внутренне кипела от того, что рабыня ведёт себя так своенравно, но, поскольку хозяин молча наблюдал, не могла разозлиться. Она решила посмотреть, как та выберет, и, если возьмёт что-нибудь дешёвое, отчитать её. Но тут взгляд хозяйки упал на лицо Мохвы, разглядывавшей ткани, сложенные у стены. Хозяйка приподняла бровь и склонила голову набок.

«Лицо как будто знакомое?»

Мохва всегда была пышно разодета на людях, а теперь была слишком худа и выглядела совершенно иначе. Поэтому хозяйка, долго вглядываясь, наконец узнала её и широко раскрыла глаза.

— Неужели? Мохва… барышня?

Плечи Мохвы вздрогнули. Она медленно обернулась, не поднимая головы, и сказала:

— Теперь… уже не барышня.

— Боже мой! Как человек может так измениться? Я совсем не узнала!

Мохва не знала, что сказать, и стояла в неловком оцепенении, вынужденная выслушивать всё, что говорила хозяйка.

— Лицо сильно испортилось. А ведь какая была хорошенькая. Тц. Жить рабыней, конечно, несладко, но всё же благодаря генералу ты спасла жизнь — считай его спасителем и служи хорошо.

Мохва чуть приподняла голову и посмотрела на своего «спасителя». Ей стало любопытно, с каким выражением лица он это слушает.