Контент удален!

— Маркиз. Так он богатый человек?

— Очень богатый. Невероятно богатый…

— Хм! А можно мне в следующую комнату?

— Нет…

Сдерживая возбужденную Тию, которая так и подпрыгивала на месте, я посмотрела в сторону дивана и заметила кое-что странное.

Если присмотреться, они, похоже, говорили обо мне.

Я всегда считала, что слух у меня довольно острый, но не слышала ни единого их слова. Это показалось странным.

И тогда я вспомнила магию, которую однажды показала мне Герой Леопард.

Базовый барьер.

Невидимая и бесформенная стена, способная полностью перекрыть звук.

Что это за разговор такой, что им понадобился барьер, чтобы я ничего не услышала?

Из любопытства я тайком обошла диван и заглянула сзади. Тогда я наконец начала их слышать.

И разговор этих двоих был не из тех, что можно просто проигнорировать.

— Что это за пророчество?

— Ох.

— Ах.

Только тогда они, похоже, заметили мое присутствие. Их лица побледнели, когда они посмотрели на меня.

Выглядели так, будто увидели призрака.

Когда я пришла в себя, то поняла, что уже не смогла сдержать злость и бросилась через диван на Леопард.

Я схватила Героя за воротник и прижала ее вниз.

— Какого черта это значит? А?

— П-подожди. Ариэль. Просто успокойся…

— Меня зовут не Ариэль, а Джулия!

Даже когда я это сказала, что-то показалось странным.

Меня звали не Ариэль и не Джулия.

Кажется, в последнее время я почему-то привыкла к имени Джулия.

Такими темпами я могу забыть собственное настоящее имя.

Так. Как же меня звали?

Ким… Ким…

Бля. Сейчас это неважно.

— Объясняй. Что это за пророчество?

— Пророчество — это воля бога, которая нерегулярно нисходит в храме Гелиоса. То, что написано в пророчестве, обязательно сбудется.

— Что?! Сколько людей об этом знает?

— Его не объявляют публично. Особенно подобные вещи, способные вызвать общественные беспорядки. Но все высшие священнослужители церкви знают.

— А что значит семя бедствия?

— Это зависит от толкования.

— Почему ты скрыла это от меня?

— Потому что тебе не было бы от этого никакой пользы. Как я могла сказать тебе, что твоя дочь разрушит мир?

— …

Силы покинули мои руки.

Когда я подняла взгляд, Тия уже подошла ближе и смотрела на меня с обеспокоенным лицом.

— Ты выглядишь уставшей. Отведи дочь обратно в покои и немного отдохни.

— Нет. Я в порядке.

— Иди отдохни.

— …

Маркиз говорил твердо.

Это выглядело как предложение, но предложением не было.

Я встала, один раз склонила голову, извиняясь за свою грубость, и взяла Тию за руку.

— Пойдем. Маме тоже нужно немного отдохнуть.

— Мама, ты сейчас дралась?

— А? Ах, нет. Мы просто немного поспорили…

Тия, наверное, не слышала.

Она не должна была слышать.

Всю дорогу до нашей комнаты мои руки потели от напряжения.

— Ты слышала?

— Хм? Что?

— О чем мама говорила.

— Нет. Я видела, как у тебя шевелились губы, но ничего не слышала. Просто по лицу поняла, что ты злилась.

— Понятно. Хорошо…

Какое облегчение.

Похоже, барьер заглушил звук, и Тия ничего не услышала.

Я была так рада, что мне не пришлось делить с Тией это смятение.

По пути в комнату я думала о смысле пророчества.

«Первый ребенок святой станет семенем бедствия.»

Насколько мне известно, я единственная святая в этом мире.

Первым ребенком определенно была Тия.

Тия станет семенем бедствия…

Я примерно понимала, что это может значить.

В теле Тии есть смертельный яд, способный нейтрализовать даже исцеляющую силу святой.

Например, этим ядом можно уничтожить мир.

Разумеется, я не думаю, что Тия совершит такую ужасную вещь.

Раз сказано «семя» бедствия, значит, скорее всего, кто-то использует Тию.

Хотя еще ничего не произошло, я уже кипела от злости.

— Кто раньше обижал Тию?

— Хм! Красивые тетеньки показали мне хлеб, который очень вкусно пах, и попытались выманить меня из комнаты…

— Выманить?

— Когда я вышла, они сказали, что дадут его мне, если я спою…

— А потом?

— Потом они захотели, чтобы я еще и станцевала, и я станцевала…

— И?

— Они дали мне только один кусочек. Такие жадные.

— Значит, все-таки дали.

Я с облегчением вздохнула.

Когда она сказала, что ее обижали, я уже была готова разобраться с этими мерзкими женщинами.

Похоже, проблема у них была только со мной, а не с Тией.

В конце концов, только зверь станет жестоко обращаться с таким милым ребенком.

— Хм. Ты не будешь меня ругать?..

— За что?

— За то, что я тебя не послушалась и вышла из комнаты…

— Ты сказала, что хлеб вкусно пах. На этот раз сделаю исключение. Но я немного расстроена.

— Ааааааааааа! Больно!

Я схватила Тию за щеки и растянула их.

Они тянулись, как рисовые лепешки, и в этом ощущении было что-то затягивающее.

Смеясь и болтая, мы вскоре добрались до нашей комнаты.

Я даже не заметила, как прошло время.

Интересно, когда это началось?

Когда я перестала чувствовать себя такой одинокой?

Думаю, наверное, тогда, когда начала воспринимать Тию как человека.

— Вздох…

Я закончила размышления.

Теперь мне нужно было кое-что сказать Тии.

Помедлив некоторое время, я наконец заговорила.

Голос немного дрожал.

— Тия.

— Хм?

— Как ты думаешь, ты сможешь хорошо жить без мамы?

— Нет. Тия не сможет жить без мамы…

Почувствовав, что что-то не так, Тия крепко обняла меня за талию.

Её руки сжимали меня так, словно она никогда не отпустит, и это даже немного причиняло боль.

Тия определенно стала гораздо сильнее, чем раньше.

И ростом подросла.

И говорить стала лучше.

— Возможно, однажды нам придется расстаться.

— Почему? Почему? Тия сделала что-то плохое?

— Нет, дело не в этом. Когда ты пойдешь в школу, тебе, возможно, придется жить в общежитии.

— Правда…

— Да.

Это была не совсем ложь.

Изначально я рассматривала наихудший сценарий, когда сеть церкви сомкнётся, и хотя бы Тия сможет сбежать.

— М-м-м. Но Тии нравится быть с мамой. Я не хочу в общежитие.

— Но если ты не поедешь, маме будет очень тяжело. Мне придется готовить тебе еду, стирать твои вещи…

— Тогда я поеду.

— …

Тия ответила храбро, хотя в глазах у нее стояли слезы.

Меня так тронуло, что она сразу уступила, стоило сказать, что маме будет тяжело.

В кого она такая добрая?

В ту черную ящерицу она точно не пошла, значит, характер у нее как у меня.

— Потом уже не передумаешь. Когда придет время расстаться с мамой, не плачь и не цепляйся за меня, а круто развернись и уходи. Поняла?

— Хм! Мы ведь все равно скоро снова увидимся! Правда?

— Д-да, конечно…

Я крепко обняла Тию, которая ярко мне улыбалась.

Просто я не знала, какое выражение лица ей показать…

— Я люблю тебя, моя доченька.

— Хе-хе. Я тоже…

Семя бедствия или что там еще... Пофиг, я решила защищать Тию до самого конца.

У Тии нет никого, кроме меня.

Значит, я должна ее защитить.

Если понадобится, даже если мне придется остаться одной и дать Тии сбежать…

«Я защищу Тию любой ценой. Даже если придется пожертвовать жизнью.»

Я все еще ужасно ненавижу Тию.

Эту помеху и обузу в моей жизни я все еще хочу выбросить.

Но ведь это не вина Тии, верно?

Даже если я до сих пор не считаю Тию своей настоящей дочерью, для взрослого естественно защищать ребенка.

Поэтому я просто защищаю ее.

Никакой другой особой причины нет.

***

С тех пор как мы приехали в загородный дом, прошла неделя.

Я постепенно привыкла к здешней жизни.

Я рано просыпалась, одевалась, готовила еду для маркиза и ждала, когда он проснется.

Хорошо было хотя бы то, что маркиз одевался сам.

Если бы мне приходилось помогать ему еще и с этим, я могла бы почувствовать себя глубоко неполноценной.

— Эй, на кухне осталось что-нибудь поесть?

— Даже если осталось, тебе не достанется.

— Ты же все равно постоянно ходишь за маркизом и ешь вкусности.

— Конечно, я ем и кое-что другое.

— Хе-хе-хе! Вот же девка!

— …

Враждебность горничных оставалась прежней.

Они понятия не имеют, сколько усилий я приложила, пытаясь вести себя с ними дружелюбно.

Когда я выходила с маркизом и приносила обратно десерты или что-то подобное, я всегда делилась с ними.

Но вместо ответной любезности не получала ничего.

Эти сучки.

Они не понимают принцип «ты мне, я тебе».

— Хм. Сегодня он просыпается чуть позже обычного.

Стоя перед дверью, я посмотрела на часы и увидела, что уже пришло время завтрака.

К этому моменту изнутри обычно уже доносились шорохи, но сейчас все еще было тихо.

Он проспал?

На мгновение я задумалась, стоит ли войти и разбудить его, если он спит слишком долго.

И как раз тогда…

— Ах.

Вспомнив, что он не из тех, кто просыпает, я быстро повернула дверную ручку.

Как и ожидалось, кровать внутри была пуста.

Ванная тоже была пустой.

Только большое окно, ведущее на балкон, было открыто, и через него внутрь проникал холодный воздух.

Разумеется, на балконе маркиза тоже не было.

— Почему этот человек так со мной поступает…

Раньше он выходил, видел мое лицо и сразу возвращался обратно.

В последнее время он вообще избегал встреч со мной.

Есть какая-то причина, по которой ему нельзя видеть меня по утрам?

Я начала немного закипать.