На моём лбу выступили капли холодного пота.
Я поспешно встал со своего места и направился к лестнице, ведущей на второй этаж.
Когда я увидел собравшуюся вокруг толпу, мне показалось, что я не могу дышать.
Я отчаянно проталкивал своё вульгарное тело сквозь толпу.
— Мамочка!
— Ах...
Именно этого я и опасался.
У Тии была большая шишка на лбу, и она выглядела так, будто вот-вот расплачется, но, увидев меня, посияла.
На мгновение я был настолько шокирован, чтобы говорить нормально, но вскоре почувствовал, как меня охватило облегчение.
На голове Тии была та самая меховая шапка, которую я надел на нее перед тем, как спуститься вниз утром.
Шапка была достаточно толстой, чтобы ее маленькие рожки не были видны.
— Что ты здесь делаешь...
Я инстинктивно бросился к ней и, обняв, прикрыл ее своим телом.
Поняла ли она мое беспокойство или нет, но Тия просто хныкала, уткнувшись лицом в мою грудь.
Слава богу.
Правда, слава богу.
Я продолжал тяжело вздыхать от облегчения.
— Это дитя Джулии?
— Ах, да, именно так.
— Она больше, чем я ожидал! Настоящий маленький генерал!
— Это девочка.
— Ой! В наши дни ведь есть и женщины командиры, не так ли?
— Когда женщина становится командиром - это уже не женщина, идиот ты эдакий...
— Можно я ее хоть разок подержу?
— Ни в коем случае.
— Ох.
Поток внимания со всех сторон был обременителен.
Но это не было страшно или отвратительно.
Это были не те взгляды, что обычно скользят по моему телу.
Вместо этого люди смотрели на Тию, которая растерянно ежилась у меня на руках и отчаянно пыталась осмотреться.
Это было просто неудобно.
У всех был такой же взгляд, как у дяденек, смотрящих на своих милых племянниц.
— Как зовут ребёнка, Джулия?
— Тия.
— Тия! Какое красивое имя!
— Джулия! Я присмотрю за Тией, пока ты работаешь!
— Да, да! Я тоже помогу!
— Нет, спасибо. Она просто спустилась, потому что ей было скучно. Я сейчас же отведу ее обратно наверх.
— Ты могла бы оставить ее с нами...
Я пробился сквозь толпу и поднялся на второй этаж мотеля.
Сердце упало где-то в районе желудка.
Даже если сейчас все считают ее милой, будут ли они так же восхищаться ею, увидя ее рожки?
Детёныш вида, который люди презирают больше всего на свете — того, что некогда пронесся по человеческим землям, унеся миллионы жизней.
Конечно, она не была демоном на самом деле, но всё бы именно так и подумали.
Обычный человек даже не мог представить, что ребенок, рожденный от дракона и человека, может существовать в этом мире.
— Разве мамочка не говорила тебе не выходить самостоятельно? Как ты вообще открыла дверь?
— М-м-м...
— Не отворачивайся. Посмотри мамочке в глаза. Что, если кто-нибудь увидит твои рожки? Ты умрешь. Я не шучу — ты правда умрешь. Тебя забьют до смерти на месте.
Перед моими глазами снова встала сцена, которую я недавно увидел на улице.
Какого-то демона-раба или пленника везли в клетке на повозке, а возница, возможно, отлучился по нужде.
За это время собралась толпа, бросавшая в клетку камни и плевавшая на нее, пока их возбуждение не достигло пика, и они не сорвали дверь и не вытащили демона наружу.
К тому времени, как возница, услышав шум, бросился обратно, было уже слишком поздно.
Возница с недоверчивым выражением лица тихо уехал на повозке, не посмев и слова сказать разгневанной толпе.
Вот насколько сильна была ненависть к демонам в этом мире.
Если здесь, на юге, который не подвергался прямой атаке армии Короля Демонов, было так плохо, то что твориться на севере...
Одна только мысль об том кровавом, ужасающем зрелище вызывала тошноту.
— Посмотри на шишку на лбу. Должно быть, ты скатилась вниз, ползая по лестнице. Дай я проверю, не ушибла ли ты коленки или еще что.
— М-м-м...
— Кроме лба, никаких других повреждений. Непомерно крепкая, тск.
Я задавался вопросом, унаследовала ли она физическую силу от отца.
Но, судя по тому, что шишка не проходила сразу, она не унаследовала мою способность к регенерации.
И хорошо. Я и сам никогда не хотел этой регенеративной способности.
Если бы я тогда, в момент вселения, умер от шока из-за потери крови, мне бы не пришлось проходить через все это.
— Хааах...
Я взял Тию на руки и походил по комнате.
На самом деле я мог бы сдаться уже сейчас.
Я мог бы оставить Тию в номере мотеля и в одиночку отправиться в церковь.
Если бы я прилично оделся и произнес имя Святой, мне бы как минимум гарантировали кров, пищу и возможность учиться.
Если бы я просто мог выучить магию исцеления, меня бы ценили как высококлассного специалиста.
Всё это было бы возможно, если бы здесь не было Тии — этого грязного гибрида, запятнавшего чистоту Святой.
«Я думал, что достаточно рационален. Видимо, нет. Думал, я достаточно эгоистичен, чтобы пожертвовать всем ради собственного счастья».
— Мэ?
Но я не смог.
Я не смог бросить это проклятое дитя.
Я не смог оставить ее, потому что ясно видел, что с ней случится.
Я без колебаний бросил свою преданную помощницу, которая три года отдавала мне своё тело и сердце.
Но почему сейчас я такой?
Я жалок.
— ...Хм?
Снова взглянув на лоб Тии, я заметил, что шишка значительно уменьшилась.
Я не мог не рассмеяться от нелепости.
Кровь не обманешь.
Похоже, она все же унаследовала некоторую способность к восстановлению. Конечно, не такую, как у меня, но, возможно, четверть от моей.
— Пожалуйста, посиди тут спокойно.
— Мва! Мама!
Когда я попытался снова положить ее на кровать, она захныкала и ухватилась за мой воротник.
Она была на удивление сильна.
Неужели это и правда трехнедельный младенец?
— Мамочка теперь часто поднимается наверх. Потерпи немного, хорошо?
— М-м-м...
Я нежно погладил ее по голове, касаясь ее маленьких заостренных рожек.
Обычно это быстро ее успокаивало, даже если она плакала или хныкала.
Тия все еще смотрела на меня с обиженными глазенками, тихонько посапывая.
Это я должен обижаться, паршивка.
Воспользовавшись моментом, я быстро поцеловал ее в лоб и отстранился.
Похвально, что она не попыталась поползти за мной.
Когда я открыл дверь, чтобы выйти, ноги вдруг стали будто ватными, словно что-то меня держало.
Была одна вещь, о которой я забыл.
— Я люблю тебя?
Я обернулся и выдавил из себя улыбку дрожащими губами.
Да, это любовь.
А что ещё это может быть, если я готов жить в оковах?
Просто моих скромных способностей хватает лишь на то, чтобы качество этой любви было несколько низковатым.
Бесполезная обуза, причиняющая боль и родителю, и ребенку.
Вот оно, уродливое лицо смутной любви без возможности ее реализовать.
В конце концов, мы станем друг для друга парой, что будут мучить друг друга чувством вины.
Отношения, которые никогда не должны были начаться, где я виню себя за то, что родил, а она — за то, что родилась.
Раньше я считал жалкими и вызывающими раздражение нищих, что едва могут прокормить себя, но заводят и растят детей, а теперь я делаю то же самое.
— Я люблю тебя, малышка.
И все это из-за моей глупой сентиментальности.
***
— Джулия? Твой клиент вот-вот уйдет!
— А, да! Сейчас спускаюсь!
Сквозь стену по коридору прокатились странные звуки и вибрация.
Большие лисьи уши, уловившие звук чьих-то шагов, спешно спускающихся по лестнице за углом, дрогнули.
Женщина, известная как «Старшая сестра», прижала уши и постучала каблуком по полу.
— Сучка...
Джулия всегда была любимицей.
Хозяин, известный тем, что никогда не давал авансов, был настолько очарован ею с первого взгляда, что выделил ей кладовку под жилье, и всякий раз, когда выстраивалась очередь, её всегда выбирали первой.
И все же, несмотря на это, ее взгляд, когда она смотрела на других, казалось, содержал презрение, будто говоря «простые шлюхи», что делало ее еще более ненавистной.
Словно она была другой.
Она могла притворяться, что стоит дороже, но, по сути, ничем не отличалась от остальных, однако её раздражало это чувство превосходства.
Она хотела унизить Джулию.
Джулия, казалось, мечтала стать женщиной из высшего общества, что живет гордо и свободно, не завися от мужчин, но она решила преподать ей урок реальности.
Она хотела показать ей, что величайшее счастье для женщины, это выйти замуж за доброго мужчину, который бьет ее лишь раз в неделю.
Но даже когда стало известно о существовании ребенка, Джулия, казалось, не сломалась.
Популярность Джулии не собиралась угасать.
Так что в этот раз она тайно оставила дверь номера в мотеле открытой.
Она думала, что хотя все и говорят, что им все равно, что у нее есть ребенок, при виде младенца ими овладеет отвращение.
— Опять. Опять. Опять...
Но и эта попытка провалилась.
Та пухлощекая малышка столкнулась лишь с всеобщим обожанием.
Пришлось признать, что на этот раз Джулии повезло.
— Кто бы мог подумать, что она сегодня наденет шапку...
Тия была не обычным младенцем.
Когда она впервые вломилась и увидела ее, то чуть не вскрикнула от удивления.
Чистейшая удача, что те рожки не были обнаружены.
Если даже после всего этого она потерпит неудачу, останется лишь одна крайняя мера.
Она могла прямо сейчас ворваться в номер, снять с ребенка шапку и притвориться шокированной, закричав так громко, чтобы услышали все вокруг.
Это мгновенно низвергло бы Джулию на самое дно.
Но...
— Как же надоело.
Женщина цыкнула и отвернулась.
Она задалась вопросом, действительно ли все эти усилия необходимы, и все ее интриги внезапно показались мелкими.
Видеть свое собственное прошлое, отраженное в ситуации Джулии, вызывало у нее дискомфорт и раздражение.