Вскоре после полуночи До Хон вошёл в дом.
Он снял пиджак, небрежно перекинул его через руку и медленно ослабил галстук.
Потакать низменным вкусам стариков из совета директоров ему понемногу надоело. Удовлетворять их старческую жадность было бы неплохим бизнесом, лишь бы награда была надёжной, но повторение всегда приносит скуку. Оставалось надеяться, что сегодня он последний раз участвовал в этих нелепых забавах.
К счастью, Пэк Тхэ Джин сам себе вырыл могилу, и расклад окончательно сложился в его пользу. Теперь оставалось только дойти до конца этого тоннеля и увидеть развязку, которую он подготовил.
Во всём доме было темно: все лампы погашены, и только над кухонным островом горел маленький светильник.
Он слегка нахмурился и присмотрелся к острову.
Чем ближе он подходил, тем отчётливее становилось, что в мисках. Красный соус, налитый до краёв, давно остывшие разбухшие рисовые клёцки, сундэ и жареное в кляре.
Вскоре на белом лице До Хона расцвела тихая, невольная усмешка. Подойдя ближе, он отклеил стикер и прочитал:
«Одной есть как-то не то, поэтому взяла и вам. Не захотите — не трогайте. Завтра сама съем!!!»
Зачем столько восклицательных знаков? Боится, что я выброшу уличную еду?
Только что он до тошноты насмотрелся и наелся изысканнейших яств на ломившемся столе. Этот стол был полной противоположностью тому, слишком роскошному до вульгарности.
Он задумчиво смотрел на остывшие токпокки.
Попробовать? Как тогда отреагирует Ча Чон Ён? Но притрагиваться к этому ради такой ерунды не хочется.
Даже если бы токпокки не остыли, такую уличную еду, насколько он помнил, он ни разу не покупал по своей воле. Разве что несколько раз пробовал, когда давали в школьной столовой.
Но, думая о той, что специально взяла еду и на него и накрыла на стол, он почему-то едва не засмеялся. Хотя смех этот был совсем не добрым.
Это тоже соблазнение? Она что, верит, что парой жалких кусочков токпокки может завоевать моё расположение? В груди остро вспыхнуло жгучее раздражение.
— Вы вернулись?
Чон Ён в домашней одежде вышла в гостиную.
Видно, проснулась: лицо у неё опухло. До Хон по привычке нацепил на губы улыбку.
— Как курсы?
— Так себе. Преподавательница добрая.
— А. Преподавательница добрая?
Он невольно рассмеялся. Лицо Ча Чон Ён тут же стало свирепым. Как у кошки, у которой отобрали еду.
Пошла на курсы учиться — какая разница, добрая преподавательница или нет?
— Чего вы смеётесь?
— Видимо, если преподавательница добрая, задачи решаются правильнее.
— Отзывчивая, говорю, отзывчивая. Сколько ни переспрашиваешь — терпеливо объясняет.
— Простите. Видимо, я всё это время был недостаточно отзывчив.
— Я не это имела в виду.
Она тут же, как провинившаяся ученица, отвела глаза. Вот в чём дело: он не мог разобрать, ведёт ли себя Ча Чон Ён так нарочно, чтобы его соблазнить, или это её натура.
Но вскоре он понял. А какая разница? Какое мне дело до того, что у Ча Чон Ён на душе? Расчёт это или искренность — ко мне это отношения не имеет.
— А учёба? Получается?
— Нет.
Чон Ён покачала головой. Преподавательница, сколько ни переспрашивай, ни разу не рассердилась и объясняла, но всё равно было хуже, чем когда учил Пэк До Хон.
— Экзамен, кажется, в апреле следующего года. Сдадите к тому времени?
Чон Ён всерьёз задумалась. Преподавательница сказала, что, если заниматься по плану, проблем не будет, но это если Чон Ён всерьёз возьмётся за экзамен. А к тому времени Пэк Тхэ Джина уже поймают, и она, скорее всего…
Будет бежать туда, где нет Пэк До Хона.
— Не знаю.
— А токпокки вы купили, чтобы я поел?
Лицо Чон Ён вдруг покраснело.
— Нет. Не то чтобы именно для вас. Просто осталось, вот и поставила.
Чон Ён быстро протянула руку и, как орёл, заметивший добычу, сцапала стикер. До Хон задумчиво смотрел на её лицо, покрасневшее до невозможности.
Неприятно. Непонятное раздражение липло к груди, как соус от токпокки к целлофановому пакету.
Почему?
Но копать глубже он не стал.
— Я не люблю токпокки.
— А… Тогда я завтра съем.
— Хорошо.
Он уже повернулся и шёл к себе в комнату.
— Господин вице-президент…
— Да.
Чон Ён нерешительно его окликнула. Когда он обернулся, она всё так же, покраснев, смотрела в сторону. За застывшей угрюмой маской насквозь просвечивало, какая хрупкая у неё душа.
— А что вы любите?
Теперь До Хон немного разозлился. Сколько ещё мне ей подыгрывать?
— А зачем вам это знать, Чон Ён?
Голос у него был такой мягкий, что, если не вслушаться, упрёка в нём не услышишь вовсе. Поэтому сразу угадать, что имел в виду говорящий, было невозможно.
— Хочу… ещё приготовить вам ужин.
— Зачем?
— Что? А… Я дома ничего не делаю, а вы даёте мне возможность учиться — я благодарна.
— Я же говорил вам, сколько стоит завещание.
На миг чёрные глаза Чон Ён едва заметно дрогнули. От этого у До Хона в груди похолодело.
— Я не бесплатно даю вам жильё и не бесплатно оплачиваю учёбу. Всё, что я сделал, — дал вам лишнюю комнату и поручил секретарю найти курсы. Только и всего.
— А…
— Сильно ли это меня утруждает? Нет. Я ничего не теряю и ничего не делаю ради вас специально.
— …
— Так что, Чон Ён, не нужно всё время вести себя так, будто вы из кожи вон лезете, лишь бы что-то для меня сделать.
Рука Чон Ён, повисшая в воздухе, медленно опустилась. Она отвела взгляд и старалась стряхнуть тяжёлую обиду, застрявшую в груди. Пэк До Хон был совершенно прав.
Это ведь я так себя веду только потому, что мне стыдно за враньё про завещание.
— Ах да, если мне что-то от вас и нужно, Чон Ён…
— Что?
Глаза Чон Ён засияли от ожидания. Ожидание без всякой примеси было поразительно чистым.
— Рот.
Он указал пальцем на свои губы.
Что?.. Чон Ён не поняла и моргнула.
— Хотелось бы, чтобы вы получше пользовались ртом, — медленно прищурившись, добавил До Хон.
Его взгляд совершенно откровенно скользнул по её ошеломлённо приоткрытым губам.
Чон Ён не смогла выдавить ни слова и растерянно смотрела на него. Кажется, это было что-то вроде домогательства.
— Пойду отдохну.
— А, да.
Ответ у неё вышел до ужаса глупым. Пэк До Хон даже пожелал ей спокойной ночи и ушёл к себе.
Чон Ён задумчиво смотрела на закрытую дверь.
Пэк До Хон сказал это ласковым тоном, но смысл у него был в итоге один.
Каждый держит свою черту. Я её не переступаю — и ты не переступай.
Только это, и ничего больше.
* * *
Как всегда, учиться было скучно.
Преподавательница у белой доски горячо объясняла специально для неё, но девять из десяти слов тут же испарялись. Хорошо хоть, по корейскому и английскому результаты были более-менее.
Когда занятия заканчивались, солнце уже совсем садилось. Уже неделю Чон Ён на остатки наличных покупала себе что-нибудь на ужин и возвращалась домой. С Пэк До Хоном она иногда сталкивалась, а иногда он за весь день и носа не показывал.
И чем он так занят…
Может, после того как мы переспали, я стала казаться ему ещё хуже?
«Пользуйтесь ртом получше…»
Из-за того, что не умею? После этого Пэк До Хон ко мне даже не прикасается.
Я же не пробовала — откуда мне знать, что делать? С какими это он умелыми бабами спал, что так выпендривается?
Разве не всё одинаково?
Блин, бесит.
Сижу, о такой ерунде думаю. Вот уж правда, сладкая жизнь пошла.
О, пуноппаны 1.
1 Пуноппан — горячий вафельный пирожок в форме рыбки, обычно со сладкой бобовой пастой; уличная зимняя еда.
Чон Ён вприпрыжку направилась к лотку в углу переулка.
Она хотела было купить шесть штук, чтобы и Пэк До Хону хватило, но подумала, что он такое не любит, и купила только себе.
Купив три пуноппана, Чон Ён зашагала чуть бодрее.
Голова была полна мыслями о том, как она придёт в то место, которое домом не назовёшь, поскорее примет горячий душ, запрётся в комнате и съест пуноппаны.
Когда-нибудь, когда всё это закончится и в моей жизни снова наступит покой, смогу ли я мечтать о таком в доме, который заработаю сама?
Не обязательно большом. Даже совсем маленьком — как было бы хорошо, если бы у неё был дом, где можно спокойно вытянуться. Тогда можно было бы завести собаку или кошку. Завести другую семью — это, кажется, пока дело далёкое.
Шаги.
Вдруг по спине пробежал холодок, и Чон Ён обернулась. Школьники в форме, человек, обогнавший её на велосипеде, женщина средних лет с хозяйственной сумкой…
Ничем не примечательная улица, умеренно людная.
Не может быть.
Чон Ён снова отвернулась и пошла дальше — быстрее, чем раньше.
До дома было двадцать минут пешком.
Людей вокруг было много, и, хоть стояла зима и солнце уже село, было ещё не так уж темно.